– Валя, давай уж честно – зачем ты дачу-то продаёшь?
Соседка Люся как всегда прямолинейно резанула по самому больному. Валентина Петровна замерла с секатором над кустом смородины. А что отвечать-то? Что внуки больше часа не выдерживают на даче? Что Михаил звонит раз в неделю из вежливости, а Анна и то реже?
– Да так, надоело одной тут сидеть.
– Ой, не ври. Ты же эту дачу как зеницу ока бережёшь. Помню, как ты тут с Петровичем каждую дорожку, каждую грядку планировали. А теперь хоп – и продаёшь? Неспроста это.
Валентина Петровна отвернулась. Люся права, конечно. Неспроста.
Четыре года одна живёт тут. Четыре года! После Петиных похорон думала – временно, переживу тяжёлое, а там видно будет. А временное растянулось. Дети привыкли, что мама далеко. Удобно им. Позвонил, справился о здоровье – и совесть чиста.
– Ладно, Люся, мне ещё много дел.
Но Люся не отвязывается.
– А дети-то как? Михаил твой небось против?
Дети. Вчера Михаил приезжал. Полчаса пробыл, котлеты съел и айда домой. Говорит, у Серёжки тренировка. У всех дела, у всех планы. А у неё что? Сериалы по вечерам да разговоры с Мурзиком?
– Михаил ничего не знает пока.
– Ага, понятно. Поставишь перед фактом. А жить-то где будешь?
Вот тут больно как кольнуло. Квартиру. Ту самую, трёхкомнатную, что десять лет назад Михаилу подарила. Тогда казалось – правильно делаю. Молодая семья, ипотека давит, а у неё дача есть. Петя ещё живой был, не возражал.
Глупая была. Думала, благодарность детская вечная. А благодарность – она как батарейка в пульте. Быстро садится.
– Посмотрю что-нибудь рядом с ними.
– Рядом, говоришь? – Люся хмыкнула. – А они-то не против такого соседства?
Не против ли? А почему должны быть против? Она же мать. Бабушка. Имеет право жить рядом с семьёй.
Хотя... Помнит, как Анька в прошлый приезд нервничала. Телефон не выпускала из рук, каждые пять минут кому-то отписывалась. А на её вопросы отвечала через губу. Мол, мам, у меня своя жизнь, своя дочка. А Михаил вообще в последнее время стал какой-то отстранённый. Жена, поди, нашёптывает что-то.
– Люся, честно скажи – я что, плохая мать?
Соседка присела на скамейку. Тяжело вздохнула.
– Валя, не плохая. Но... как бы тебе объяснить-то? Дети выросли. У них свои семьи, свои заботы. А ты всё ждёшь, что они вернутся. Как раньше было. Помнишь, как летом вся орава тут жила? Внуки, дети в футбол играли, барбекю жарили? Но то было, а это сейчас.
Было. Ещё как было! Михаил с Анной совсем малыми прибегали утром в её постель, тормошили. Папа, мама, вставайте скорее! А потом внуки появились. О, какое счастье было! Серёжка, Машка, Алёнка – три сорванца. Дача гудела от смеха, от детских голосов.
А сейчас? Тишина гробовая. Даже птицы как-то не так поют.
– Люся, а что делать-то? Сил нет больше одной. Молчит телефон неделями. Праздники вспоминают, когда уже всё кончилось.
– Не знаю, милая. Не знаю. У самой сын в Москве живёт, внучка там же. Раз в год приезжают. И то хорошо.
Раз в год... А у неё хоть несколько раз за лето. Но от этого легче не становится. Наоборот. Приедут, посидят часок-другой и убегают. Как будто повинность отбыли.
Люся ушла. Валентина Петровна осталась одна со своими мыслями. Мурзик потёрся о ноги, мурлыкает. Хоть кто-то радуется её присутствию. Кот и то понимает больше детей.
Села на крыльцо. Красота кругом. Яблоня цветёт, пчёлы жужжат, трава зелёная-презелёная. А на душе пусто. Как в заброшенном доме.
Продать дачу. Идея не новая. Месяц уже мусолит. Риелтора даже нашла. Лидия Семёновна, опытная тётка. Говорит, участок хороший, дом крепкий, быстро купят. Денег хватит на однокомнатную в городе. Недалеко от Михаила.
Только вот что дальше? Станет ли он чаще звонить, если она в соседнем районе будет жить? Или наоборот – начнёт избегать? Слишком близко станет для него. Слишком удобно заглянуть к маме. А удобно не всегда хочется.
Анна тоже... В последний раз, когда разговор о переезде заходил, лицо сразу кислое стало. Мол, мам, ты же понимаешь, у меня Полинка подросток, ей пространство нужно. А если бабушка под боком – только стресс добавится.
Стресс, говорят. А её что, не стрессует жить в глуши, от всех отрезанной?
Встала, пошла по дому. В детской комнате игрушки пылятся. Купила в мае для внуков. Думала, наконец-то внучки приедут на каникулы, поживут недельку-другую. Машка обещала даже. А потом выяснилось – путёвка в лагерь есть. Лагерь лучше бабушкиной дачи, понятное дело.
Серёжка тоже отказался. У него компьютерные кружки какие-то. В городе, естественно. Куда же без города современным детям?
А Алёнка... Та вообще в переходном возрасте. Бабушку видеть не хочет. Стесняется, наверное. Или просто не интересна старая женщина подростку.
В спальне остановилась. На комоде фотографии. Вся семья в сборе. Петя ещё живой, дети молодые, внуки маленькие. Все улыбаются. Всем хорошо. А теперь что? Каждый сам по себе.
– Петь, ну что делать-то? – вслух спросила у фотографии. – Продавать всё это добро? Переезжать ближе к ним? Или так и сидеть тут, как привидение?
Петя молчит. Конечно. Мёртвые не отвечают на глупые вопросы живых.
А может, не такие уж и глупые? Может, она права? Квартиру зря отдала – это точно. Тогда думала – детям помочь. А получилось – себя обездолила. Живи теперь, где хочешь, лишь бы подальше.
Хотя нет. Несправедливо так думать. Михаил не выгонял её. Просто... просто не звал остаться. А есть ли разница?
Вечером Анна позвонила.
– Мам, как дела? Как самочувствие?
– Нормально всё. А у тебя как?
– Да так, работа, дом. Полинка опять в школе что-то натворила. Директор вызывает.
– Может, приедешь на выходных? Отдохнёшь от городской суеты.
Пауза. Длинная такая пауза.
– Мам, я не смогу. У Полинки репетитор по математике. А в воскресенье мы к подружке её идём на день рождения.
– Понятно.
– Не обижайся, пожалуйста. Времени просто нет никак.
– Не обижаюсь.
Но обижается, конечно. Как не обижаться? На репетитора время есть, на день рождения чужой девочки есть, а на мать – нет.
– Мам, а ты там совсем одна? Может, соседок каких позовёшь в гости?
Соседок. Люся – та хоть честно говорит, не лицемерит. А остальные... У всех свои проблемы. Внуки приезжают, зятья, сватьи. Жизнь кипит. А у неё тишина да Мурзик.
– У меня всё хорошо, Аннушка. Не волнуйся.
– Ладно, мам. Я побежала ужин готовить. Созвонимся на неделе.
Созвонимся на неделе. Стандартная фраза. На неделе превращается в две недели, а то и в месяц. Если не позвонишь сама.
Положила трубку. Сидит на кухне, чай остывает в кружке. За окном соседский участок. Там семья большая живёт. Молодая пара с тремя детьми. Плюс родители с обеих сторон приезжают. Шумно у них. Весело. А она завидует. Грех, наверное, но завидует.
Утром риелторша позвонила.
– Валентина Петровна, есть покупатель серьёзный. Готов смотреть в любое время. Цену вашу устраивает полностью.
– А... хорошо. Приезжайте.
– Сегодня можно?
– Можно.
А что, собственно, нельзя-то? Дом готов к продаже. Убрано, помыто, прибрано. Как будто всю жизнь только и ждала покупателей.
Приехали через час. Молодая семья. Муж, жена, двое детей лет семи и десяти. Смотрят, хвалят.
– Дом отличный, участок большой, речка рядом. Детям раздолье будет.
Детям раздолье. А её детям тут раздолье не нужно стало. Выросли из раздолья.
– Нам очень нравится, – говорит женщина. – Мы готовы покупать.
– Документы в порядке, – добавляет риелторша. – Можно оформлять сделку на следующей неделе.
На следующей неделе. Как быстро всё решается. Полжизни тут прожила, а продаётся за один день.
– Хорошо. Договорились.
Покупатели уехали довольные. Риелторша тоже. Все довольные. Кроме неё.
Осталась одна с Мурзиком. Кот смотрит вопросительно. Наверное, чувствует – что-то меняется.
– Мурзик, продали мы дачу. Теперь в город переезжаем. К людям поближе.
Кот мурлыкает. Ему всё равно где жить. Была бы хозяйка рядом.
А ей не всё равно. Совсем не всё равно. Но выбора особого нет. Или тут сидеть до конца дней, как отшельница, или рискнуть. Переехать. Попробовать наладить отношения с детьми.
Вечером Михаил позвонил.
– Мам, как дела?
– Михаша, я дачу продала.
Тишина. Долгая тишина.
– Как это продала?
– Обычно. Покупатель нашёлся, деньги дают хорошие. На следующей неделе документы оформляем.
– Мам, а ты что, не посоветовалась ни с кем? Это же серьёзное решение.
Посоветовалась бы, если бы советчики рядом были. А так – сама решила, сама и отвечает.
– С кем советоваться-то? С тобой? Так ты занят всегда. С Анной? У неё Полинка, работа, свои заботы.
– Ну мам, не надо так. Мы же всегда...
– Что всегда? Всегда вы заняты. Всегда у вас дела важные. А ко мне когда последний раз приезжали не по обязанности, а по желанию?
Опять тишина. Михаил не знает, что ответить. Потому что правда простая и неприятная.
– Мам, ну куда ты денешься-то? Квартиру где искать будешь?
– Рядом с вами. В соседнем доме однокомнатная продаётся. Я уже смотрела.
– Рядом с нами?
В голосе сына что-то изменилось. Не радость точно. Скорее беспокойство.
– А что плохого? Бабушка будет рядом, внуки смогут чаще навещать.
– Мам, это же... это же большая ответственность. Ты понимаешь?
Ответственность, говорит. За собственную мать ответственность. Интересно, когда Серёжку в садик водила, пока он с женой на работе пропадал, тоже ответственность была? Или тогда удобство?
– Не волнуйся, Михаил. Я не собираюсь висеть на шее. Просто хочу быть ближе к семье.
– Ладно, мам. Поговорим позже. Мне сейчас некогда.
Некогда. Всегда ему некогда. А вот купить квартиру рядом с ним – на это времени хватить должно.
Анна отреагировала ещё хуже.
– Мам, ты что, совсем сбрендила? Зачем дачу продавать? Это же наследство наше!
Наследство. Вот оно как. Не о матери переживает, а о наследстве. Красиво.
– Аннушка, дача моя. Я ею распоряжаюсь, как считаю нужным.
– Но ты же не спросила нас! Мы могли бы летом туда с Полинкой ездить.
– Могли бы, но не ездили. Когда последний раз на дачу приезжала? Два года назад? Три?
– Мам, ну у меня работа, у Полинки школа, кружки...
Отговорки. Сплошные отговорки.
– Теперь работы не будет мешать. Я рядом куплю квартиру.
– Рядом? Это где рядом?
– В вашем районе. Недалеко.
Анна замолчала. Долго думала.
– Мам, а ты не думала, что нам это может быть... неудобно?
Неудобно. Дочери неудобно, что мать рядом жить будет.
– Почему неудобно? Я же не собираюсь мешать.
– Ну... понимаешь... у нас своя жизнь. Полинка подросток, ей нужна свобода. А если бабушка под боком, она будет чувствовать себя под контролем.
Под контролем. Значит, бабушка – это контроль. Ограничения. Помеха.
– Анна, я не тюремщик какой-то. Я просто хочу быть рядом с семьёй.
– Мам, но ведь можно и так общаться. По телефону, в выходные встречаться...
По телефону. В выходные. Как с дальними родственниками.
– Хорошо, Анна. Поговорим позже.
Положила трубку. Мурзик запрыгнул на колени. Гладит его, а слёзы сами текут. Неужели она настолько чужая стала детям? Неужели её присутствие в их жизни стало обузой?
А может, Люся права? Может, не надо было квартиру отдавать? Тогда бы сейчас в городе жила, рядом с детьми. И не было бы этого мучительного выбора.
Хотя... Кто знает? Может, и тогда бы они отстранились. Взрослые дети – они как птицы. Выросли и улетели. Это нормально, наверное. Это жизнь.
Но больно же. Очень больно.
Неделя прошла как в тумане. Документы оформили, деньги получила. Дача больше не её, ещё есть месяц и всё. Покупатели уже планы строят – веранду расширить, баню поставить. Живут, радуются. А она собирает вещи.
Квартиру в городе нашла быстро. Однокомнатная, но светлая. На третьем этаже. Лифт есть. От Михаила – двадцать минут. От Анны – полчаса. Близко.
Переезжала в августе. Михаил помог, машину пригнал. Молчаливый был, хмурый. Вещи таскал без разговоров. А в глазах вина читалась. И беспокойство.
Анна не пришла вообще. Сказалась больной. У Полинки, мол, температура.
Первую неделю в новой квартире было тоскливо. Непривычно. Шум машин за окном, соседи сверху топают, снизу телевизор орёт. На даче тишина была, птички пели, листья шелестели.
Но зато близко до детей. Можно в гости заглянуть. Можно внуков увидеть.
Только дети не торопятся приглашать. Михаил созвонился один раз, справился, как устроилась. А приехать не предложил. Анна и вовсе молчит.
Сама напросилась к Михаилу через две недели.
– Сын, можно я к вам в гости приду? Внуков хочу увидеть.
Пауза. Опять эта проклятая пауза.
– Конечно, мам. Приезжай в воскресенье. К обеду.
К обеду приехала. Внуки обрадовались, повисли на шее. Серёжка рассказывает про школу, про футбол. Машка показывает новые игрушки. Вроде бы хорошо.
Но чувствует – что-то не то. Михаил натянутый какой-то. Жена, Лена, вообще еле здоровается. А разговор не клеится. Будто все ждут, когда она уйдёт.
За столом Лена вдруг спрашивает:
– Валентина Петровна, а вы часто планируете приходить?
Вопрос прямой. Неудобный.
– Ну... когда соскучусь по внукам. Не каждый же день.
– А то мы думали график какой-то составить, – продолжает Лена. – Чтобы удобно всем было.
График посещений. Как в больнице. Строго по расписанию.
– Лена, я же не планирую мешать. Просто иногда заглядывать.
– Конечно-конечно. Просто у нас жизнь насыщенная. Дети в кружках, я на работе много задерживаюсь, Миша тоже. Вот и думаем – как лучше организовать.
Организовать. Спланировать. Как будто она не мать, а деловой партнёр.
Михаил молчит. Смотрит в тарелку. Не защищает мать. Не говорит жене, что это неправильно. Молчит.
– Хорошо, – говорит Валентина Петровна. – Будем планировать.
После обеда быстро собралась и ушла. На прощание внуки обнимали, просили остаться. Но она видела облегчение в глазах взрослых.
Дома села на диван. Мурзик устроился рядом. За окном сентябрьская серость. Дождь моросит.
А в душе пустота. Такая пустота, что дышать тяжело.
Неделю не звонила никому. Ждала. Может, сами позвонят, спросят, как дела? Но телефон молчал.
Потом Анна объявилась.
– Мам, как устроилась? Как квартира?
– Нормально всё.
– Мы тут думали... может, в выходные встретимся где-нибудь в центре? В кафе посидим?
В кафе. Нейтральная территория. Чтобы в гости не приглашать.
– А дома нельзя встретиться?
– Ну... понимаешь, у нас квартира маленькая, Полинка готовится к контрольным. Шуметь нельзя.
Шуметь. Значит, она теперь шум.
– Хорошо, Анна. В кафе так в кафе.
Встретились в субботу. Полинка пришла угрюмая, нехотя. Всё время в телефон смотрела. На бабушкины вопросы отвечала односложно. А Анна извинялась за дочь – мол, переходный возраст, не обращай внимания.
Час просидели. Анна торопилась домой. Дела, говорит. Всегда дела.
– Мам, а ты не скучаешь по даче? – вдруг спросила на прощание.
Скучает ли? Каждый день. Каждую минуту.
– Немного скучаю.
– А не жалеешь, что продала?
Жалеет. Очень жалеет. Но что теперь? Не скажешь же, что совершила ошибку. Не признаешься, что дети оказались не готовы к её близости.
– Не жалею. Правильно сделала.
Анна кивнула и убежала. Валентина Петровна осталась одна в кафе. Официантка убирала соседний столик. Молодая девушка. Весёлая такая, живая.
– Бабушка, вам ещё чай принести?
Бабушка. Чужая девушка назвала её бабушкой с большей теплотой, чем родная внучка.
– Спасибо, не надо.
Домой ехала в автобусе. Смотрела в окно на серый город. И думала: что же она наделала? Зачем продала дачу? Зачем переехала? Чтобы убедиться, что дети её не ждут?
В квартире включила телевизор. Показывали какой-то фильм про семью. Там дети заботились о престарелых родителях, внуки любили бабушек. Красивая сказка.
А в жизни всё по-другому. В жизни дети вырастают и уходят. И это нормально. Только почему так больно?
Мурзик запрыгнул на колени. Мурлыкает, греет. Верный кот. Не предаст, не бросит. В отличие от людей.
– Мурзик, дурочка я, да? Дурочка старая. Думала, если ближе буду, то и нужнее стану. А получается наоборот.
Кот мурлыкает. Соглашается, наверное.
Вечером позвонила Люся.
– Валя, как дела в городе? Не скучаешь?
– Скучаю, Люся. Очень скучаю.
– А дети как? Чаще видишься?
– Чаще. Но... не так, как я думала.
– А как ты думала?
Валентина Петровна задумалась. Как она думала? Что дети обрадуются? Что внуки будут прибегать каждый день? Что семья снова станет близкой?
– Я думала, что всё будет как раньше. Когда они маленькими были.
– Эх, Валя. Не бывает как раньше. Время не вернёшь. Люди меняются.
– Я знаю. Теперь знаю.
– А что теперь делать будешь?
Хороший вопрос. Что делать?
Можно покупать обратно дачу. Но те покупатели не продадут. Они счастливые там. А другую дачу... на что покупать? Деньги на квартиру потратила.
Можно привыкать к городской жизни. Найти новых друзей. Записаться в какие-то кружки для пенсионеров. Жить своей жизнью.
Только как жить своей жизнью, когда всё время думаешь о детях? Как не ждать звонков? Как не обижаться на их занятость?
– Не знаю, Люся. Честно не знаю.
– Слушай, а может, ты к нам вернёшься? Дом соседский продаётся. Маленький, но уютный. С деньгами думай сама.
Вернуться на дачу. К Люсе, к другим соседям. К тишине и покою. Подальше от детей, которым она мешает.
А почему бы и нет? Там хоть честно. Никто не делает вид, что рад. Никто не составляет график встреч. Живи себе спокойно.
– Подумаю, Люся. Серьёзно подумаю.
Думала всю ночь. Лежала и думала. А утром решение пришло само.
Позвонила риелторше.
– Лидия Семёновна, можете мою квартиру продать?
– Валентина Петровна, а что случилось?
– Да так. Решила переехать. Назад.
– На дачу? Но вы же только оттуда!
– Ну и что? Передумала.
– Хорошо. Можем продать. Квартира хорошая, быстро разойдётся.
Потом позвонила Михаилу.
– Сынок, я квартиру продаю.
– Как продаёшь? Зачем?
– Покупаю домик. Не в нашем снт, а в соседнем. Там тише.
– Мам, но ведь ты только переехала! Мы ещё толком не привыкли, что ты рядом.
Не привыкли. И привыкать не хотят.
– Ничего, Михаил. Проживём как-нибудь.
– Мам, ну не уезжай. Мы наладим отношения. Просто времени нужно.
Времени. У неё времени-то как раз много. А вот у них нет.
– Решение принято, сын. Не переубеждай.
Анне сказала тоже. Та удивилась, но особенно не расстраивалась. Даже облегчение в голосе прозвучало.
– Может, и правильно, мам. На даче воздух чище, жизнь спокойнее.
Спокойнее. Значит, и им спокойнее будет без неё рядом.
Квартира продалась быстро. За две недели. Деньги хорошие дали. Хватило на домик в соседней товариществе и ещё осталось.
Переезжала. Михаил опять помог. Молча помогал. В глазах вина и непонимание. Не понимает сын, зачем мать мечется. То в город, то из города.
А она и сама не очень понимает. Просто ищет место, где будет хорошо. Где не будет больно.
– Мам, может, я неправильно себя вёл? – вдруг спросил Михаил, когда последний ящик в машину грузил.
Неправильно. А как правильно? Заставлять детей любить? Принуждать к вниманию?
– Ты вёл себя нормально, Мишаня. Как все взрослые дети ведут себя.
– Но ты же расстроилась. Раз уезжаешь.
– Не расстроилась. Просто поняла.
– Что поняла?
А что поняла? Что нельзя заставлять детей быть ближе, чем они хотят? Что любовь родителей и любовь детей – разные вещи? Что взросление означает отдаление?
– Поняла, что каждый должен жить своей жизнью.
Михаил кивнул. Но в глазах всё равно вина. Хороший он мальчик. Просто взрослый уже. У него своя семья, свои заботы.
– Мам, мы будем приезжать. Обязательно будем.
Будут. Может быть, даже будут. Изредка. По большим праздникам. А может, и не будут. И это тоже нормально.
– Не обязательно, сынок. Приезжайте, когда захочется.
Новый дом оказался уютным. Маленьким, но тёплым. Печка есть, огород небольшой. Для одинокой женщины – в самый раз.
Люся приходила каждый день первую неделю. Помогала обустраиваться. Не расспрашивала, не жалела. Просто была рядом.
– Валя, а не жалеешь, что вернулась?
– Не жалею, Люся. Тут спокойнее.
– А дети?
– А дети пусть живут, как хотят. Я не буду мешать.
Люся кивнула. Понимает она всё. Мудрая женщина.
Прошёл месяц. Михаил звонил раз в неделю. Анна реже. Но в голосах не было напряжения. Спокойно разговаривали. Без вины и обиды.
А она привыкала к новой жизни. Дом обустроила, с соседями познакомилась. Мурзик освоился быстро. Мыши тут есть, работа для кота.
Как-то вечером сидела на крылечке. Октябрь, листья жёлтые, красивые. Тихо кругом. Только ветер в ветвях шумит да собака соседская лает где-то.
И вдруг поняла – хорошо ей. Спокойно и хорошо. Не ждёт звонков, не обижается на редкие приезды. Просто живёт.
Может, это и есть правильная старость? Не цепляться за детей, не требовать внимания. Просто быть. И радоваться тому, что есть.
Мурзик запрыгнул на колени. Мурлыкает довольно. Ему тоже хорошо. У него есть дом, есть хозяйка, есть мыши для охоты. Чего ещё коту нужно?
А человеку что нужно? Наверное, тоже немного. Дом, покой, пара друзей рядом. И чтобы не болело сердце от несбывшихся ожиданий.
Завтра Михаил обещал приехать с внуками. На один день. Посмотреть, как она устроилась. И хорошо. Придёт, когда захочет. А не придёт – тоже хорошо. Значит, дела есть важные.
Она больше не будет навязываться. Не будет продавать дома ради близости с детьми. Будет жить своей жизнью. Спокойной, размеренной жизнью одинокой женщины.
И это тоже счастье. Может быть, даже большее, чем то, которое она искала.