Утром она вошла в офис со спокойной уверенностью. В конференц-зале уже собрались сотрудники. Любовь Михайловна сидела с каменным лицом, глядя прямо перед собой.
Сергей Андреевич представил Киру в новой должности и объявил о структурных изменениях. Когда официальная часть закончилась, Кира провела свое первое совещание. Она говорила о планах, о новых проектах и о том, как видит работу отдела.
Все слушали ее внимательно, задавали вопросы, предлагали идеи. Все, кроме Любови Михайловны…
Когда совещание закончилось, свекровь подошла к Кире.
— Я работала здесь, когда тебя еще в проекте не было, — тихо произнесла она. — Не думай, что твоя минутная слава что-то значит. Все знают, кто действительно управляет отделом.
Кира спокойно посмотрела ей в глаза и сказала:
— Приступайте к своим обязанностям.
Свекровь побледнела, но так ничего и не ответила. С гордо поднятой головой она прошествовала к своему кабинету.
— Та-а-ак… — подумала Кира. — Кажется, что-то намечается. Легко не будет точно.
***
В течение следующих двух недель Любовь Михайловна объявила Кире молчаливую войну. Она не спорила открыто, не возражала на совещаниях, но выполняла каждое поручение с чудовищными задержками и сдавала каждый отчет с ошибками, которые приходилось исправлять. При этом свекровь собрала вокруг себя группу преданных сотрудников, готовых в любой момент подтвердить ее непогрешимость.
— Если я и доживу до пенсии, то только благодаря моему ангельскому терпению, — мрачно подумала Кира, наблюдая за саботажем свекрови.
Она не объявляла ей выговор и вообще была с ней предельно вежлива. Но одновременно она методично фиксировала все нарушения, задержки и ошибки. Для каждого случая она заводила отдельную папку, документировала переписку, копировала отчеты.
Это была кропотливая и неприятная, но необходимая работа.
А потом произошло вот что.
Как раз тогда, когда Кире срочно нужно было распечатать документы для важной встречи, заело принтер.
— Да уж… техника всегда чувствует напряжение. Как собаки — страх… — подумала Кира.
Она дергала лоток, нажимала на кнопки, но машина словно издевалась и упрямо не хотела работать.
— Давай-ка я, —раздался за спиной голос Елены Викторовны.
Она нажала на пару кнопок и — вуаля — принтер заработал.
— Кстати, — сказала коллега, — что это за компромат ты собираешь на Любовь Михайловну?
— Это не компромат, —устало вздохнула Кира. — Это документирование рабочего процесса. Если отдел начнет показывать плохие результаты… Сами понимаете, спросят с меня, а не с нее.
Елена Викторовна задумчиво покачала головой.
— Знаешь, я двадцать лет здесь работаю. И помню ее совсем другой... Она всегда была жесткой, этакой Мирандой Пристли на минималках, но при этом справедливой. А потом… что-то в ней сломалось. Муж рано умер, сын вырос... Ей осталась только работа. Вот она и защищает ее, как крепость.
— Да я не претендую на ее крепость, — вздохнула Кира. — Я просто хочу нормально работать. И жить.
— Знаю, — Елена Викторовна тронула ее за руку. — И не только я. Поверь мне, здесь есть люди, которые готовы тебя поддержать.
Кира удивленно посмотрела на нее.
— Люди, готовые меня поддержать? Что вы имеете в виду?
— Да ничего особенного. Просто знай, что в случае чего у тебя есть союзники, — улыбнулась Елена Викторовна. — Любовь Михайловна, видишь ли, многим тут попортила крови. И некоторые будут очень даже не против, если она… Скажем так, уйдет на заслуженный отдых.
***
— Перемен требуют наши сердца? — усмехнулась про себя Кира.
Лично она не готова была становиться офисным Че Геварой. Однако буквально на следующий день она заметила перемены в настроении коллектива. Несколько коллег, которые раньше подчеркнуто игнорировали ее, теперь спешили здороваться первыми. Кто-то задерживался после совещаний, чтобы предложить ей свою помощь.
А как-то, когда Кира собиралась на обеденный перерыв, к ней подошла девушка из аналитического отдела.
— Меня зовут Вера, — сказала, — я... Я хотела сказать, что то, что вы делаете, очень важно.
Кира вопросительно подняла брови.
— Что вы имеете в виду?
— Ну… как бы… Когда я только пришла в компанию, — Вера говорила тихо, почти шепотом, — Любовь Михайловна была моей начальницей. Она... Она заставляла меня работать сверхурочно без оплаты, забраковывала все мои отчеты, постоянно обвиняла в некомпетентности.
— И?
— И я чуть не уволилась, — голос Веры звучал почти трагично. — Когда я была уже готова подать заявление об уходе, меня перевели в другой отдел... Но я знаю многих, кому повезло меньше.
— Простите, но… зачем… Для чего вы мне все это говорите? — нахмурилась Кира.
— Да ни для чего. Просто… если потребуется, я выступлю, — сказала Вера. — И, поверьте, не только я. У очень многих зуб на нее.
***
В течение следующей недели к Кире подошли еще четверо сотрудников — каждый со своей историей. Одни рассказывали о том, как Любовь Михайловна превышала полномочия. Другие вещали о том, как она нарушала трудовой кодекс. Третьи жаловались на то, как она занижала показатели или присваивала чужие идеи.
Кира слушала внимательно, но пока не понимала, что ей со всем этим теперь делать.
Как-то вечером, когда офис уже опустел, Кире позвонил Паша.
— Ты домой вообще собираешься? — в его голосе звучало странное напряжение. — Восемь часов уже. Ты где вообще?
— Тону в отчетах, — ответила Кира, — но я заканчиваю, не переживай.
— Мне просто тут мама звонила, — сказал муж. — Очень расстроенная. Говорит, ты настраиваешь против нее коллектив.
— Я?! — возмутилась Кира. —Я настраиваю? Да это она саботирует работу целого отдела! Это она пытается меня подставить при каждом удобном случае!
— Успокойся, —вздохнул Паша. — Я просто передаю тебе ее слова. Приезжай давай скорее домой, поговорим.
***
Кира с отчаянием посмотрела на стопку документов на столе. Свекровь, определенно, умела пакостить.
— Если так будет продолжаться, — подумала Кира, — отдел не выполнит квартальный план.
Определенно, с этим нужно было что-то делать. Причем быстро. Кира решительно собрала папки с документами и отправилась домой.
— Я хочу тебе кое-что показать, — сказала Кира мужу.
Она выложила принесенные документы на стол и начала:
— Смотри, Паш. Вот куча отчетов с ошибками. А еще были всевозможные задержки, срывы сроков… Одним словом, самый настоящий саботаж. И все это — работа твоей матери.
Паша молча просматривал бумаги, и его лицо становилось все мрачнее.
— Ну, допустим, — сказал наконец. — Но это же как-то… можно решить, наверное?
— А ты думаешь, я не пыталась? — Кира устало опустилась на стул. — Я говорила с ней, объясняла, предупреждала. Но она меня не слышит. Она видит во мне исключительно соперницу. Причем, не только за тебя.
Паша, казалось, всерьез задумался.
— Вот что, — наконец сказал он. — Завтра у нас суббота… Так? А давай-ка пригласим ее на обед и попробуем поговорить. Что думаешь?
— Думаю, что это плохая идея, — сказала Кира.
— А мне кажется, попробовать стоит.
***
Паша действительно пригласил мать, и Любовь Михайловна согласилась приехать. На пороге она холодно поцеловала сына в щеку, а Кире только сухо кивнула.
— Проходите, Любовь Михайловна, — Кира пригласила ее к накрытому столу, — присаживайтесь, где удобно.
— Благодарю, — сказала свекровь.
Обед проходил в напряженном молчании. Любовь Михайловна едва притрагивалась к еде и пила чай мелкими глотками. Паша нервно постукивал вилкой по тарелке. Кира чувствовала, как от напряжения сводит плечи.
— Итак, — Любовь Михайловна первой нарушила молчание, — о чем вы хотели со мной поговорить?
Паша прокашлялся.
— Мам… Мы с Кирой беспокоимся о ситуации у вас на работе. Кажется, у вас двоих возникли некоторые... разногласия.
Любовь Михайловна удивленно подняла брови.
— Никаких разногласий нет, — холодно отозвалась она, — просто… работать нужно, а не интриги разводить. Я двадцать лет этот отдел поднимала с нуля.
И она неприязненно взглянула на Киру.
— А теперь какая-то...
— Мама! — прервал ее Паша. — Давай обойдемся без оскорблений. Пожалуйста… Ладно? Я видел документы. Есть факты, которые говорят… Скажем так, о многом.
— Какие еще факты? — презрительно поморщилась Любовь Михайловна. — Она показала тебе пару бумажек, и ты поверил?
— Да не пару…
— Ты же знаешь, Павлуша, что я никогда...
В этот момент зазвонил телефон Любови Михайловны. Она бросила быстрый взгляд на экран и сразу же отключила звук.
— Прошу прощения, — она поставила телефон экраном вниз, — так вот, я говорила...
Телефон снова завибрировал. Любовь Михайловна раздраженно взглянула на экран.
— Простите, это важно, — она поднялась из-за стола и отошла к окну. — Да, Николай Иванович, слушаю вас… Сейчас, одну минуточку.
Кира и Паша переглянулись. Николаем Ивановичем звали того самого важного клиента, перед которым Любовь Михайловна когда-то унизила Киру.
Свекровь прикрыла телефон рукой, быстро проследовала к ванной комнате и затворилась там. Кира и Паша, словно чувствуя неладное, тихонечко на цыпочках последовали за ней.
— Да, разумеется, — услышали они. — Нет, я уже говорила с ним, он на нашей стороне. Конечно, она будет отстранена, это только дело времени… Пусть попробует поруководить без моей поддержки. Да, клиенты уйдут один за другим. Почву я уже подготовила. Ну а Кирочка пусть готовится к увольнению по статье.
Кира похолодела.
— Значит, вот что происходит! — подумала она. — Свекровь не просто мою работу саботирует, а активно готовит мое увольнение… Еще и клиентов против меня настраивает…
Кира перевела взгляд на Пашу. Муж стоял рядом бледный, с застывшим лицом. Он тоже все слышал.
Любовь Михайловна включила воду, и это дало им возможность тихонько ретироваться. Через минуту к столу с натянутой улыбкой вернулась Любовь Михайловна.
— Прошу прощения, рабочие моменты. Так на чем мы остановились?
— На том, что ты лжешь, — тихо произнес Паша. — Я слышал твой разговор по телефону, мама. Все слышал.
Любовь Михайловна вдруг резко изменилась в лице.
— О чем ты говоришь, Павлуша?
— Вот не надо! — резко сказал Паша. — Не делай вид, что не понимаешь!
— Паш… Но я правда не понимаю…
— Да все ты прекрасно понимаешь, — сухо сказал Паша.
Выдержав небольшую паузу, он продолжил:
— Все эти годы я закрывал глаза на то, как ты относишься к Кире. Но это… — он покачал головой. — Уже переходит все границы.
И он кратко и сухо передал ей суть услышанного телефонного разговора.
— Это преступление, мама, — добавил он, — и если ты реально пойдешь на это…
— То что? — насмешливо сощурилась она. — То ты мне больше не сын, я тебе больше не мать? И прочая лирика, да?
— Это не лирика!
Свекровь посмотрела на сына почти с жалостью. Затем перевела взгляд на Киру, и ее взгляд стал ледяным.
— Чепуха, Паша, — сказала она, — че-пу-ха. Ха!
Она подхватила свою сумочку и с гордо поднятой головой пошла к двери.
— Ну… — сказал Паша и почесал нос. — Мне остается только процитировать Макмерфи. Мы хотя бы попытались…
Кира только вздохнула.
***
В понедельник утром она вошла в кабинет директора с папкой документов. Сергей Андреевич выслушал ее очень внимательно. Он просмотрел принесенные бумаги и наконец сказал:
— Серьезные обвинения... А есть свидетели, готовые подтвердить все это?
— Есть, — кивнула Кира. — Несколько человек готовы дать показания о нарушениях трудового кодекса. И есть коллеги, готовые свидетельствовать о злоупотреблении служебным положением.
Директор барабанил пальцами по столешнице какую-то дикую польку.
— Знаете, Кира… — молвил он. — Я давно наблюдаю за ситуацией. Любовь Михайловна ценный сотрудник с огромным опытом. Но ее методы... Скажем так, неприемлемы в современной компании.
И он сделал отметку в своих записях.
— Спасибо, Кира, — сказал он. — Можете идти.
Весь день Кира провела в сильном напряжении. И только вечером Елена Викторовна сказала, что Любовь Михайловну перевели в другой отдел. Теперь она работает аналитиком.
Впрочем, через неделю после перевода Любовь Михайловна подала заявление об увольнении. Сыну она изредка звонит, ну а что до Киры… Скорее всего, она записала невестку в вечные враги. 🔔