— Я пошла! — Кристина вихрем пронеслась по коридору, задержалась в дверях и улыбнулась привычной теплой улыбкой. — Лучше не жди, вернусь поздно.
— Привет Ире обязательно передавай, — небрежно отозвался я. — Только не напейтесь уж слишком!
Кристина и Ирина дружили еще со студенчества. Их «девичники» — регулярные посиделки с шумом и звонким женским смехом — давно перестали вызывать у меня вопросы.
Я привык: немного белого или красного, час болтовни — и довольное, растрепанное лицо у меня под боком. Никогда не лез с подозрениями — зачем?
Телевизор бубнил фоном, я лениво смотрел в телефон, пока не бросил его на столик и не задумался. Дома стояла та самая спокойная, привычная тишина, в которой хорошо и легко живется вдвоем.
Позже, уже ближе к полуночи, телефон выдал короткий мелодичный сигнал: «Сообщение от: Ирина».
Я сразу улыбнулся — решил, подруга выслала очередное смешное фото их посиделки. Такой у них обычай: обязательно отправить мне «привет из женской зоны».
Я нажал и впал в ступор.
На фото — Кристина и мужчина. Только они двое, не толпой за столом. Бар или ресторан, вечерний свет, за их столиком — почти полумрак. Кристина смеётся, оперлась на плечо мужчины: незнакомый, явно не из нашего круга общения, держит её ладонь, а его взгляд — слишком близкий, слишком невольный.
В подписи синее: «Вот такой у нас “девичник” ;)».
Я не почувствовал ни ревности, ни бешенства. Только холод внутри — как будто ледяная вода пролилась под самое сердце.
Я смотрел на экран и вдруг понял: это не досадный намёк, не милый флирт, а настоящая ошибка. Непредназначенный мне кадр.
Я не стал звонить и допрашивать, кто этот человек. Просто выключил звук, убрал телефон на стол и сел у окна. За стеклом заряжала короткая августовская гроза. На моей ладони всё ещё оставался призрачный след её последнего прикосновения.
Ожидание
Часы тянулись вязко. Внизу хлопнула дверь, послышались шаги на лестнице. Кристина зашла в квартиру — усталой и тихой. Но на этот раз без обычного задорного смеха.
— Неужели всё ещё не спишь? — спросила она, застыв в прихожей, пытаясь улыбаться привычно.
— Ты хорошо провела вечер? — спросил я спокойно.
— Прекрасно. Мы так болтали, прямо как когда-то… — она нервно засмеялась, чуть сбивчиво. — Представляешь, Ира меня чуть не вытащила на танцы!
Я молчал. Она, не дождавшись реакции, попыталась продолжить в прежнем тоне: — Я сейчас сразу в душ. Если проголодался — остатки пиццы в холодильнике…
Я поманил её пальцем ближе и просто показал фото на экране телефона.
— Это тоже часть вашего девичника?
Улыбка испарилась. Она смотрела, как меняется её лицо на снимке — с лёгкой, почти детской радости в настоящее потрясение в реальности.
— Подожди… Это не тот момент, там всё не так, как кажется… — шёпот стал тихим, оборванным.
— Кристина, — сказал я, — ты можешь сейчас просто сказать мне правду. Я не спрашиваю подробностей. Просто всё честно.
Она долго молчала, пряча взгляд.
— Кто он? — повторил я.
— Просто человек… Мы познакомились пару месяцев назад… Я не знаю, как заменить эти встречи, а сказать сразу не могла…
Мне не понадобились больше слова. Я сел рядом, посмотрел ей в глаза, попытался расслышать сердцебиение за чужими страхами и своей усталостью.
— Ты не одна во всём этом, Крис. Ирина знала? — спросил я почти буднично.
Слабый кивок.
Этого хватило.
— Возьми всё нужное. К остальному вернёшься завтра. Сейчас мне нужно быть одному.
Она не спорила. Без истерик, без оправданий. Просто ушла к себе, собрала быстро какие-то вещи, и буквально через несколько минут щёлкнул замок двери.
Новая тишина
Я сидел на кухне, слушал, как остывает наша уютная квартира. В телефоне собралось несколько сообщений от Ирины — я даже не стал открывать. Просто написал:
«Спасибо за фото. Пусть так закончится всё — честно», и заблокировал её номер.
Я понял, что гораздо страшней самой измены — потерять доверие к людям, которых считал своими, до самого основания.
Прошло несколько дней. Обычные хлопоты — работа, пару звонков сыну, снова работа. Вечером редко задерживался дома: вместо уюта и привычного смеха — надрывная пустота в каждой комнате.
Оставшись один, я не почувствовал облегчения. Только ясную тишину без фальши. И её пока ничем не хотелось заполнять.