- Ты не выйдешь отсюда, поняла?!
– Ты не выйдешь отсюда, поняла?! – зашипела Анжела, вжимая спину в холодную стенку купе. – Ты подписала себе приговор ещё тогда, когда тронула мою сумку!
Марина молчала. Губы её дрожали, но не от страха – от злости. Она уже сутки ехала в этом проклятом поезде "Москва–Улан-Удэ", не спав, не евши, глядя, как мимо окон проплывают села, станции и её бывшая жизнь.
Анжела появилась внезапно. Встала у выхода из купе, как надзиратель, и заговорила шёпотом — вязким, как сироп:
– Зачем ты туда полезла? Хочешь, чтоб я по всем вагоном прокричала, кто ты? А?
Марина схватилась за ручку двери – та не поддавалась. Щелчок. Заперта.
– Ты с ума сошла? – прошипела она. – Открой дверь.
– Я тебя предупреждала. Там было письмо. Одно. Ты его видела? Отвечай!
Письмо… Это и был тот клочок бумаги в шелестящем конверте с красной сургучной печатью. Марина думала, оно случайно попало в её рюкзак. Но теперь – всё ясно.
Поезд качнуло. За окном проплыл полустанок – одинокий фонарь, ржавые таблички, воронённые сосны. В поезде — тишина. Никаких объявлений, никаких людей. Только они двое в запертом купе. И этот страшный, давящий холод.
– Ты следишь за мной с Новосибирска, да? – хрипло спросила Марина. – Ты знала, что я поеду этим маршрутом.
– Я всегда знала, где ты, — Анжела приблизилась. — С момента, как ты предала его.
Его.
Слово будто током резануло.
Их обоих не стало год назад. Он и Оля. Муж Марины и его сестра, Анжела. Авария. Или не совсем авария.
Марина прижалась к окну. Бежать. Надо бежать.
– Я не убивала его. Я… я не знала, что он... что вы...
– Молчать! – закричала Анжела. – Ты — грязь. Ты жила с ним и врала. Знала, что он не твой. Ты украла у меня всё! Семью! Жизнь!
– Это неправда! – сорвалось с губ Марины. – Он сам выбирал. Сам! А ты... ты просто всё время была рядом. Слишком рядом. Он боялся тебя, понимаешь?!
Тишина.
Поезд нырнул в тоннель, за окном — кромешная чернота.
И вдруг — вспышка света.
– Смотри, – тихо сказала Анжела, доставая письмо. — Он написал это перед смертью. В поезде. За час до аварии.
Марина взяла письмо. Пожелтевшая бумага, почерк родной до боли:
"Если ты читаешь это, значит я не успел. Сестра больна. Паранойя, мания преследования — она следит. Я всё рассказал Марине. Она не виновата. Я люблю её. Если найдут письмо — не верьте Анжеле. Она врет. Всегда врала."
Руки дрожали. Марина смотрела на Анжелу и понимала: та — больше не человек. Глаза стеклянные. Лицо — чужое. От боли или от вины — неизвестно.
И тут — удар.
Дверь купе с грохотом распахнулась. Проводник встал на пороге, за ним — двое мужчин в штатском.
– Госпожа Андреева? Вы задержаны по подозрению в доведении до самоубийства, – прозвучал голос, сухой, как щебень.
Анжела даже не сопротивлялась. Только раз, обернувшись, сказала:
– Я хотела, чтобы он остался со мной. Он был моим братом.
Марина стояла одна в купе. Письмо дрожало в руках. Поезд вышел из тоннеля. Утро наливалось золотом на стекле.
Тихий поезд шёл дальше.