– Мама, ты опять оставила плиту включённой! – крикнула Ольга, влетая на кухню. – Что если бы начался пожар?
– Да всего на минутку отошла, – оправдывалась Раиса Петровна, смущённо поправляя фартук. – Хотела посмотреть, что там за шум во дворе.
– Минутку? Я полчаса назад чувствую запах гари! – Ольга резко выключила конфорку и открыла окно. – Сколько можно повторять одно и то же?
Старая женщина виновато опустила глаза. Каша в кастрюле действительно пригорела, а она даже не заметила. В последнее время такое случалось всё чаще.
– Оленька, не сердись на меня, – тихо попросила она. – Я правда забыла.
– Вот именно что забыла! – дочь раздражённо махнула рукой. – Забываешь всё подряд! Вчера газ не закрыла, позавчера воду в ванной оставила течь. Я же на работе с ума схожу, думаю, что дома происходит.
Раиса Петровна прислонилась к стене. Ноги стали ватными, а в груди защемило. Семьдесят восемь лет, а дочь кричит на неё, как на маленького ребёнка.
Ольга увидела, как побледнела мать, и тут же смягчилась.
– Мам, ты садись, отдохни. Я сама всё приберу.
– Не надо, я сама справлюсь.
– Какая там справишься, – Ольга взяла мать под руку и усадила на стул. – Посиди спокойно, а я пока решу, что с этой кашей делать.
Раиса Петровна смотрела, как дочь колдует над испорченным обедом, и чувствовала себя совсем ненужной. Когда Оля предложила ей переехать к ним в город, всё казалось таким простым и правильным. Дочка родила второго ребёнка, нужна помощь по хозяйству, а она одна маялась в деревне.
– Мам, приезжай к нам, – говорила тогда Ольга. – Будешь с внуками сидеть, по дому помогать. А то что ты там одна торчишь?
И правда, что торчать? После смерти мужа дом казался пустым и ненужным. Соседи один за другим перебирались к детям в города, деревня вымирала на глазах.
Раиса Петровна продала дом, забрала свои нехитрые пожитки и переехала к дочери. Думала, будет полезной, нужной. А получилось наоборот.
– Всё, обед готов, – объявила Ольга, ставя на стол тарелки. – Зови Сергея с детьми.
– Серёженька! Машенька! – позвала Раиса Петровна. – Кушать!
В кухню вошёл зять с младшей внучкой на руках, следом протопала десятилетняя Маша.
– Ба, а что это так воняет? – спросила девочка, морща нос.
– Маша! – одёрнула её Ольга. – Как ты разговариваешь с бабушкой?
– Да ничего страшного, – вздохнула Раиса Петровна. – Каша пригорела немножко.
Сергей молча сел за стол и принялся кормить двухлетнюю Соню. Он был человеком тихим, в семейные споры не вмешивался, но Раиса Петровна видела: зять тоже устал от её присутствия в доме.
– Па, а давай завтра в цирк пойдём, – попросила Маша. – Там новая программа.
– Посмотрим, – ответил Сергей. – Если бабушка с Соней посидит.
– А может, я с вами схожу? – робко предложила Раиса Петровна. – Давно в цирке не была.
Повисла неловкая пауза. Ольга и Сергей переглянулись.
– Мам, да что ты, – наконец сказала дочь. – Тебе же тяжело будет. Лучше дома с малышкой посидишь.
– Да я не такая уж немощная, – попыталась возразить старая женщина.
– Конечно, не немощная, – согласилась Ольга. – Но Соня капризная, может расплакаться. А в цирке шумно, людно. Ты лучше дома спокойно отдохнёшь.
Раиса Петровна кивнула, но на душе стало горько. Раньше она была бойкой, активной. Работала медсестрой в районной больнице, всегда была на ногах. А теперь превратилась в обузу, которую оставляют дома сидеть с ребёнком.
После обеда все разошлись по своим делам. Сергей ушёл в гараж, Ольга села за компьютер разбирать рабочие документы, Маша включила телевизор. Раиса Петровна осталась одна с маленькой Соней.
– Ну что, внученька, – тихо сказала она, беря девочку на руки. – Остались мы с тобой вдвоём.
Соня улыбнулась и потянулась к бабушкиным очкам. Раиса Петровна аккуратно отвела её ручку.
– Нельзя, сломаешь. А бабушка без очков ничего не видит.
Они сели на диван, и старая женщина стала рассказывать внучке сказку про Колобка. Соня слушала внимательно, изредка что-то лепеча на своём детском языке.
– Бабуля, а почему ты плачешь? – вдруг спросила подошедшая Маша.
Раиса Петровна удивлённо коснулась щеки. Действительно, по лицу текли слёзы.
– Да так, пылинка в глаз попала, – соврала она.
– А может, ты заболела? – девочка села рядом на диван. – У тебя грустное лицо.
– Нет, внученька, не заболела. Просто устала немножко.
Маша внимательно посмотрела на бабушку.
– А почему мама на тебя сердится?
Вот и дети всё замечают. Раиса Петровна погладила внучку по голове.
– Не сердится она. Просто мама у тебя работает много, устаёт. А я иногда что-то не так делаю.
– А в деревне тебе лучше было?
– Почему ты спрашиваешь?
– Да так. Ты там весёлая была, когда мы к тебе в гости ездили. А здесь грустная.
Из детских уст устами. Раиса Петровна крепче прижала к себе внучку.
– В деревне у меня свой дом был, своё хозяйство. Привыкла я там.
– А почему не вернёшься?
– Дом продала уже. Да и одной страшно там оставаться.
Вечером, когда дети легли спать, Ольга села рядом с матерью на кухне.
– Мам, прости, что утром накричала, – сказала она. – Я не хотела тебя обижать.
– Да ничего, дочка. Понимаю, что причиняю вам неудобства.
– Какие неудобства? – Ольга взяла мать за руку. – Просто мне страшно за тебя. А вдруг что-то случится, когда нас нет дома?
– Случится, так случится. Всё в божьей воле.
– Мам, не говори так! – дочь сжала её пальцы. – Ты мне очень нужна. Дети тебя любят, и я люблю.
– Знаю, дочка. И я вас всех люблю.
Они посидели в тишине, каждая думая о своём. Потом Ольга поднялась.
– Пойду спать. Завтра рано вставать. А ты не ложись поздно.
– Хорошо.
Раиса Петровна осталась одна на кухне. За окном горели фонари, где-то лаяла собака. Чужой город, чужие звуки. А в деревне сейчас стояла бы такая тишина, что слышно было бы, как сова ухает в лесу.
Она взяла с полки семейную фотографию. Вот она с покойным мужем у крыльца своего дома. Вот Ольга маленькая, лет пяти, с букетом полевых цветов. Счастливые лица, безмятежные улыбки.
– Витя, – тихо прошептала она, обращаясь к фотографии мужа. – Что же мне делать? Дочка-то хорошая, но я им мешаю. Чувствую это каждый день.
Фотография молчала, но Раиса Петровна словно слышала голос мужа: «Не мешаешь ты никому. Просто время такое пришло трудное».
На следующий день случилось то, чего все боялись. Ольга была на работе, Сергей тоже, старшая внучка в школе. Раиса Петровна осталась дома с двухлетней Соней.
Девочка играла на полу с игрушками, а бабушка решила прилечь на диван. Голова что-то разболелась, в глазах потемнело. Прилягу, думала она, на минутку, а потом займусь обедом.
Проснулась от детского плача. Соня стояла рядом с диваном и горько рыдала.
– Что случилось, малышка? – Раиса Петровна попыталась встать, но ноги не слушались.
Девочка протянула ей свою ручку. На ладошке алела кровь.
– Ой, деточка, что ты натворила? – бабушка с трудом поднялась и взяла внучку на руки.
На полу валялись осколки разбитой чашки. Видимо, Соня залезла на стул, дотянулась до стола и уронила посуду. А потом попыталась собрать осколки и порезалась.
Раиса Петровна понесла плачущую внучку в ванную, промыла ранку, забинтовала. К счастью, порез оказался неглубоким.
– Не плачь, солнышко, – успокаивала она девочку. – Всё хорошо, всё прошло.
Но Соня продолжала всхлипывать, а у Раиса Петровны тряслись руки. Что если бы порез был серьёзным? Что если бы девочка сильно пострадала?
Она посадила внучку в манеж, убрала осколки и села ждать возвращения родителей. Сердце колотилось, в голове крутились одни и те же мысли: «Не доглядела. Не уследила. Виновата».
Ольга вернулась с работы около пяти. Увидев забинтованную ручку дочери, сразу забеспокоилась.
– Что случилось? Как Соня поранилась?
Раиса Петровна всё рассказала, не скрывая своей вины.
– Я задремала, не уследила за ней. Прости меня, Оленька.
Дочь молча осмотрела ранку, убедилась, что ничего страшного нет. Потом посмотрела на мать.
– Мам, а что если бы было хуже?
– Знаю, дочка. Всё понимаю.
– Ты же сама говорила, что в последнее время часто засыпаешь днём. А с детьми нельзя терять бдительность ни на минуту.
Раиса Петровна кивнула. Дочь была права. Она уже не могла быть надёжной няней для маленьких детей.
Вечером Ольга долго разговаривала с мужем на кухне. Говорили тихо, но Раиса Петровна всё равно слышала обрывки фраз: «не справляется», «опасно», «нужно что-то решать».
Утром дочь подошла к ней с серьёзным видом.
– Мам, нам нужно поговорить.
– Слушаю, дочка.
– Я нашла хороший пансионат для пожилых людей. Недалеко от нас, можно будет часто навещать. Там и медицинский уход, и питание, и досуг организован.
Раиса Петровна почувствовала, как земля уходит из-под ног.
– Ты хочешь сдать меня в дом престарелых?
– Не сдать, мам! – Ольга села рядом и взяла её за руки. – Устроить в хорошее место, где за тобой будут следить профессионалы. Ты же видишь, что я не справляюсь. Работа, дети, дом. А тебе нужен особый уход.
– Какой особый уход? Я же не лежачая!
– Пока не лежачая. А что дальше? Вчера ты не уследила за Соней, завтра можешь сама упасть или что-то забыть включёным. Мам, я просто боюсь оставлять тебя одну.
Раиса Петровна молчала. В глубине души понимала, что дочь права, но признать это было невыносимо больно.
– А может, я найду себе комнату где-нибудь? Буду жить отдельно, но рядом?
– На какие деньги, мам? Пенсии не хватит даже на самую дешёвую комнату. А мы не можем содержать две квартиры.
– Тогда может, вернусь в деревню? К Зинаиде Кузьминичне, она одна живёт, мы бы друг другу помогали.
Ольга покачала головой.
– Мам, Зинаида Кузьминична сама еле ходит. Какая от неё помощь? А если с тобой что-то случится? До ближайшей больницы сорок километров.
Все доводы дочери были разумными и правильными. Но от этого не становилось легче.
– Хорошо, – тихо сказала Раиса Петровна. – Если ты так решила.
– Мам, я не хочу с тобой расставаться! – на глазах Ольги выступили слёзы. – Но я не знаю, как по-другому.
– Знаю, дочка. Ты хорошая, я не обижаюсь.
Но обида всё-таки была. Горькая, как полынь, обида на судьбу, на старость, на то, что из помощницы превратилась в обузу.
В выходные они поехали смотреть пансионат. Красивое здание, ухоженная территория, приветливый персонал. В комнатах чисто, тепло, есть всё необходимое.
– Видишь, как хорошо, – говорила Ольга, разглядывая обстановку. – И столовая отличная, и библиотека есть, и даже кружки по интересам.
Раиса Петровна кивала, но на душе было пусто. Хорошо, конечно. Только чужое это всё, казённое.
– А когда меня привозить? – спросила она.
– Да не торопись ты так, – смутилась дочь. – Может, ещё подумаем, поищем варианты.
Но оба понимали, что решение уже принято. Просто хотелось отсрочить неизбежное.
Дома Раиса Петровна собрала свои немногочисленные вещи. Фотографии, несколько книг, тёплый плед, который вязала ещё в молодости. Всё, что осталось от прежней жизни, умещалось в один чемодан.
Маша заглянула к ней в комнату.
– Бабуль, а ты правда уезжаешь?
– Правда, внученька.
– А почему? Ты же нам обещала сказки рассказывать.
Раиса Петровна присела на край кровати и обняла девочку.
– Буду рассказывать. Когда мама с папой будут тебя ко мне возить.
– Но это же не каждый день будет.
– Не каждый. Но зато наши встречи станут праздником.
Маша задумалась.
– А может, это и правда лучше? Ты там отдохнёшь, а мы будем скучать и ждать встречи.
Умная девочка. Пытается найти в грустной ситуации что-то хорошее.
– Может быть, внученька. Может быть.
В день переезда Ольга плакала больше матери. Сергей молча загружал чемодан в машину, дети жались к бабушке, не желая отпускать.
– Мам, ты не думай, что мы тебя бросаем, – всхлипывала дочь. – Мы будем приезжать каждые выходные.
– Знаю, дочка. Не переживай так.
– А если тебе там не понравится, сразу звони. Что-нибудь придумаем.
Раиса Петровна кивнула, хотя понимала: назад дороги нет. Место в доме она освободила, и теперь там будет кабинет для Сергея, о котором он давно мечтал.
Пансионат встретил её приветливо. Показали комнату, познакомили с соседкой, провели экскурсию по территории. Всё как полагается, по-человечески.
Только когда вечером Ольга с семьёй уехала, Раиса Петровна села на край незнакомой кровати и впервые за много лет почувствовала себя совсем одинокой.
Она приехала к дочери, чтобы помочь, а стала обузой. Хотела быть нужной, а оказалась лишней. Такая вот жизнь у стариков: из помощников превращаемся в помеху.
За окном шумел чужой город, а где-то далеко в заброшенной деревне зарастала травой могилка мужа. И некому было теперь положить на неё букетик полевых цветов.