— Надя, ну ты бы хоть стол вытерла, что ли… — недовольно буркнула Зинаида Сергеевна, проходя мимо кухни с охапкой полотенец.
— Я только что суп сняла, — отозвалась Надя, вытирая руки о передник. — Сейчас всё вымою.
— А то родня приедет — и сразу поймут, что хозяйки в доме нет, — продолжала Зинаида, хотя и не ждала ответа. — Говорила же тебе — с утра всё надо было приготовить и убраться, а не бегать с этим супом.
Надя стиснула зубы и промолчала. Она уже третий день крутится как белка в колесе: стирает, гладит, готовит, драит. А Зинаида Сергеевна — свекровь, конечно, женщина в годах, но не настолько уж дряхлая, чтобы только сидеть в кресле и раздавать указания.
— А ты, Петя, чего лежишь? — продолжила та, теперь уже к сыну. — Они через час приедут, а ты в майке и шортах. Невежливо.
— Мама, ну чего ты пристала? — отозвался муж Надежды, не отрываясь от телефона. — Я ж не голый. Сейчас переоденусь, успею.
— Ой, Надя, как ты его только терпишь, — покачала головой свекровь. — Ленивый, как его отец. Вся в него семья, честное слово. И что ты за него вышла, ума не приложу.
— Мам, хватит, — вздохнул Пётр, наконец отложив телефон. — Дай уже Наде спокойно готовить. Мы и так тут трое суток на ушах стоим, как будто к нам не родня, а делегация из Кремля едет.
— Конечно, ещё скажи, что они нам никто. Родная сестра твоя с мужем, да с детьми. С малой земли, между прочим. Ты знаешь, сколько они едут?
— Знаю, — буркнул Пётр. — Мы же их встречать будем.
Зинаида Сергеевна не ответила. Ушла в свою комнату, громко топая тапками по линолеуму, явно обиженная. Надя наконец перевела дух и открыла кастрюлю, проверить, не пересолила ли. Она готовила борщ, как любит сама, с чесноком, томатом и чуть-чуть сахара для баланса. От волнения пересолить было проще простого, особенно когда свекровь над душой.
— Может, хоть детям понравится, — пробормотала она себе под нос.
Когда семья Ольги, Пётриной сестры, приехала, в доме начался суета и гомон. На пороге появились четверо: Ольга, её муж Борис и двое детей — Лера и Артём, девять и одиннадцать лет. Дети сразу кинулись внутрь, распихивая обувь по прихожей. Борис хлопнул Надю по плечу, как старого друга, отчего у неё на плече остался пятно от соуса — видимо, перекусывали в дороге.
— Ой, ну наконец-то, добрались! — воскликнула Зинаида Сергеевна, выходя из комнаты. — Олечка, родная, ну как же я по тебе соскучилась!
Они обнялись, громко и напоказ. Надя чуть улыбнулась и снова ушла на кухню. Там был её угол. Там никто не мешал.
— Борщ уже готов, — сказала она, когда Зинаида громко спросила: «А поесть-то у нас есть чего?»
— А что ещё есть? — тут же поинтересовалась Ольга. — Мы такие голодные, всю дорогу только семечки грызли.
— Борщ, жаркое с картошкой, салаты, закуски, торт испекла, — перечислила Надя.
— Ух ты! Ну ты молодец, Надюша, — хмыкнула Ольга. — Это ты сама всё или мама помогала?
Надя ничего не ответила. Просто пошла накрывать на стол. Дети уже носились по коридору, сталкиваясь с углами и оставляя следы на вымытом полу. Пётр, заметив это, хотел что-то сказать, но потом махнул рукой и сел в кресло с телефоном.
— А чё у вас вайфай слабый? — спросил Артём, заглядывая в настройки.
— Не знаю, обычный. Телевизор не тормозит, — ответила Надя. — Может, у тебя просто связь плохая?
— У меня топовый телефон, у него всё норм, — фыркнул мальчик.
На кухне зазвонил чайник. Надя поспешила налить чай, расставить чашки, подать торт. Все сели за стол, только она осталась стоять у плиты, прислушиваясь: вдруг кому чего не хватает.
— Садись уже, Надя, — буркнул Пётр, — не официантка же ты тут.
— Ну не скажи, — усмехнулась Ольга. — Такая хозяйка, что просто завидно. Я бы так не смогла. Я ж работаю, времени на всё это нет. Мы, если гостей зовём, максимум роллы заказываем.
— А ты не работала бы, может, тоже борщ научилась варить, — не удержалась Зинаида.
— Мам, я работаю в банке! — возмутилась Ольга. — Я людей консультирую, а не кастрюлями гремлю.
— Ну-ну, — тихо сказала Зинаида, — посмотрим, кто кому в старости стакан воды подаст. Борщ — не борщ, а хозяйка — это характер.
После ужина дети ушли в комнату Петра и Нади, где стоял телевизор и игровая приставка. Легли поперек кровати, крошки от чипсов посыпались на простыни. Борис включил телевизор в зале, устроился на диване, закинув ноги на столик. Ольга пошла в ванну.
Надя всё мыла, мыла, мыла. Кухня снова стала её крепостью.
— Надь, — зашла Зинаида, — поставь-ка чайничек ещё раз. Борису чайку захотелось.
— А может, он сам?.. — попыталась Надя, но осеклась под тяжёлым взглядом свекрови.
— Он гость. Чайник, пожалуйста.
Чайник вскипел, потом снова чайник. Дети попросили попкорн. Борис — вареников. Ольга — сменное постельное. У Надежды накапливался ком в груди. Её дом, её кухня, её подушки — и всё не для неё. Она тут как прислуга. Нет, хуже — как мебель, которая всегда под рукой, но которую не замечают.
Ночью она легла рядом с мужем, но спать не могла. Петя что-то бубнил про футбольный матч, потом засопел. Она смотрела в потолок и думала, сколько это ещё продлится.
Утром на кухне уже сидел Борис, в трусах и футболке. Ел колбасу прямо из упаковки и размазывал крошки по скатерти.
— Чай можно? — спросил он, не отрывая глаз от телефона.
— Конечно, — сказала Надя и включила плиту.
— Слушай, а ты не знаешь, вон ту рыбу, в морозилке, можно пожарить? Я Ольге предлагал — она говорит, у нас такого нет. А мне вот прям захотелось.
— Это щука, я её на котлеты оставляла…
— Ну, котлеты — это долго, — отмахнулся Борис. — Просто пожарим и всё.
Она ничего не ответила. Достала рыбу, начала размораживать.
В обед Ольга села за стол, даже не спросив, нужна ли помощь. Только сказала: «Ой, Надюха, ты как пчёлка! Вот бы мне такую помощницу домой. Я бы только лежала и наслаждалась жизнью».
Надя вытерла руки и сказала:
— А я бы хотела помощницу, чтобы мне хоть раз суп кто-то сварил. Или пол подмёл.
Ольга рассмеялась:
— Ну ты чего, вон муж есть, пусть помогает.
Петя в это время сидел на веранде с телефоном.
— Он помогает, — сказала Надя, но голос её предательски дрогнул.
Вечером она ушла на улицу, просто подышать. Села на лавочку у палисадника. Комариная тишина, запах свежей травы, фонарь гудит. Сердце било сильно, будто после пробежки.
Через минуту подошёл Пётр.
— Ты чего тут сидишь? Обижаешься?
— Я устала, — просто сказала она. — Я будто не хозяйка в доме, а бесплатная горничная.
— Да ладно тебе… Они же не навсегда. Ты знаешь, как Ольга редко приезжает. Ну побудут пару дней и уедут.
— А ты попробуй хоть раз сделать то, что я за день делаю. Сходи за продуктами, приготовь, убери, угоди всем. Потом скажешь, «да ладно».
Пётр почесал голову.
— Я понимаю… Может, ты права. Просто я не думал, что тебе так тяжело. Мама же всегда так гостей принимала — с размахом.
— Мама, — тихо повторила Надя, — только теперь не мама готовит, а я. А ей всё не так. И я ей всё должна. И им всем — тоже.
Он сел рядом, помолчал.
— Слушай, а давай завтра на обед закажем еду из кафе. Им же всё равно, главное — чтоб вкусно было.
— И кто её встречать будет? Я?
— Нет, я сам. И детям скажем, чтоб после еды убирались за собой. А ты посидишь, отдохнёшь. Поговорим с мамой — пусть сама торт печёт, если хочет сладкого.
Надя молча смотрела на мужа. Впервые за несколько дней в её душе появилась крошечная отдушина.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Давай попробуем.
На следующий день еда приехала из кафе. Борис был доволен: «О, мясо по-французски, люблю такое!» Ольга даже пошутила, мол, «теперь ты, Надя, точно на уровне ресторанов работаешь». А Зинаида Сергеевна ничего не сказала. Только посмотрела долго, но промолчала.
Надя сидела за столом с кружкой чая и впервые за последние дни ела торт, который испекла не она.