Стрелки медленно подбирались к семи утра. Заспанные, но невероятно дружные, соседки из отделения неврологии уже успели наскоро умыться и ждали обхода. Кто-то читал газету, кто-то разгадывал надоевший сканворд, но при этом каждая живо участвовала в обсуждении насущных тем, объединявших всех женщин небольшой палаты.
Глава 2
- Мой-то вчера, передачу принёс! — весело заметила тёмненькая, словно уголёк Олечка. На вид ей было слегка за тридцать. - Мешок апельсинов и две булочки. Ладно хоть не вилок капусты, потому что я её тоже люблю! С него станется! Ты же, говорит, болеешь, да и сама просила что-нибудь вкусненького...
Катерина, лежавшая на койке возле окна, звонко рассмеялась и заметила:
- Я своему вообще велела ничего не приносить. Если бы домашнего чего, то, конечно! Но разве он сготовит? Тамара Матвеевна, вот, у нас молодец!
- Это ещё почему? - удивлённо приспустила очки Тамара. Всё это время она невозмутимым видом разгадывала сканворд и, казалось, совершенно не собиралась участвовать в обсуждениях.
- Вам одной муж горяченькое приносит, ещё и сам готовит. Это же золото, а не мужчина! И как Вы его только приучили? Мой Лёшка не знает, как к плите подступиться. Разве что в микроволновке себе разогреть может.
- Поработайте с моё в школе - узнаете! - усмехнулась Тамара, окинув присутствующих строгим профессиональным взглядом. - Пока я все вечера проверяла стопки тетрадей да готовилась к урокам, он на кухне шуршал. Есть захочешь – мигом научишься. Кроме того, почему бы нет? Он в шесть вечера уже дома и окромя телевизора дел никаких. А у меня было два класса, ещё репетиторство по выходным… Денег не хватало, так что крутилась. Неужели Вы считаете, что после такой нагрузки, женщине нужно нести третью смену на кухне?! Накормить и обстирать троих ребят, да ещё и мужа? Спасибо, но нет!
- Моего мужа на такой подвиг даже семеро по лавкам не сподвигнут, - грустно вздохнула Оленька. - Скорее мама бы его прибежала готовить. Но уж лучше я сама ещё одну смену у плиты отстою, чем две хозяйки в доме. Ничего, вот дети подрастут, тогда будет мне помощь! Скорее бы, а то сил совершенно нет… Хоть плачь.
В палате стало тихо, и лишь сердитое шуршание газеты, которую держала в руках Тамара Матвеевна, напоминало собравшимся, как они неправы. Люба тоже молчала. Газет она не имела, впрочем, как и передач не ждала. Но почему-то каждое сказанное слово отзывалось в душе острой болью. Неужели не она одна так устала?
- Люб, а ты что скажешь? – быстро спросила Ольга и устремила на соседку свои большие карие глаза. – Кстати, по поводу передач: листок с расписанием висит возле двери. Там и правила свои. Чудные, конечно! Колбасу нельзя ни в каком виде. И чем она им не угодила?
- Мне не пригодится, - ответила Люба. - Муж в командировке, свекровь болеет, а дети... Учёба у них.
- И сколько их у тебя? – оживилась Оля.
- Дочке старшей пятнадцать и сыну четырнадцать.
- Большие уже. Почему бы и не прийти? – резко спросила Тамара Матвеевна, отложив газету.
- В школе много задают. Пусть учатся. Да и зачем ехать? Мне коллеги вчера целый пакет вещей принесли. Что надеть есть, а накормят в столовой. Очень надеюсь, что не задержусь здесь надолго. Некогда разлёживаться.
Любовь добродушно улыбнулась, а Олечка растерянно закивала.
- Тогда всё ясно! – громко заметила Тамара Матвеевна. - Знаю, знаю... Проходили. Не зря же ты в неврологию попала. Всё мы здесь волею судеб, от «хорошей» жизни лежим, прямо как на курорте. Что, умотали бедную мать?
- Меня?! – с удивлением спросила Люба.
- Тебя, дорогая, кого же ещё?
Любочка хотела было привычно растянуть губы в улыбке и шутливо заметить, что всё просто замечательно, а такая жизнь — это её осознанный выбор... Однако неожиданно для себя просто расплакалась. Слёзы быстро катились по щекам, лишённым хоть какого-то румянца, а рыдания рвались наружу. В любой другой ситуации она бы давно взяла себя в руки. Тем более что никто из окружающих не стал бы её даже слушать, а иные и вовсе осудили. Особенно свекровь. Но не здесь... Всё обитатели палаты принялись, кто как умел, утешать рыдающую соседку, причём делали это так хорошо, что Люба в первые за долгие годы отвела душу и вдоволь наплакалась.
Когда же слёзы почти высохли, а на душе стало чуточку легче, Тамара обвела присутствующих задумчивым взглядом и неожиданно ласково сказала:
- Дорогая, рассказывай всё как есть. Поверь, если и существуют люди, способные тебя понять, то все они по странному стечению обстоятельств собрались в этой палате. Наши проблемы, к сожалению, стары как мир. Ничего с годами не меняется.
Обычно строгая Тамара смотрела на Любу с таким сочувствием, что та, не зная зачем, решила поведать соседкам по палате свою историю.
По правде говоря, за шестнадцать лет семейной жизни Любовь ни разу никому не жаловалась. Порой ей, конечно же, хотелось рыдать от усталости и искать поддержки, однако в памяти тут же всплывали слова мамы. Анна Андреевна с детства втолковывала дочери, что женская доля хоть и тяжёлая, но, очень ответственная роль. Жаловаться и роптать не принято. Зато не помешало бы содержать дом в порядке, а полы обязательно должны блестеть. И ежели Любочка станет выполнять свою работу хорошо, то однажды ей обязательно скажут за это спасибо. Правда, кто конкретно должен это сделать, мама ни разу не уточнила, зато жалела всех, кроме себя, и в итоге покинула этот мир, раньше, чем успела доработать до пенсии.
Возможно, это ужасное событие и должно было стать для Любы знаком свыше. Однако проще понять, нежели что-то изменить...
Слова сами собой складывались в предложения, отчего вырисовывалась совершенно безрадостная картина. Люба и сама с трудом понимала, как держалась последние полгода. Для кого-то этот срок покажется ничтожно малым, но если взвалить всё на одного человека, едва ли он не сломается под гнётом бесконечной ответственности. А ведь начало было таким красивым!