— Клавдия Ивановна, не смей ей об этом говорить! Если дочь узнает про отца, она сойдёт с ума! Ты понимаешь, что наделаешь? Лучше пусть считает его героем...
Майское солнце пробивалось сквозь занавески в маленькой кухне коммунальной квартиры. Мария Петровна ставила самовар и думала о том, как хорошо, что сегодня выходной. Можно спокойно посидеть с соседкой, попить чайку, поговорить о житье-бытье.
Клавдия Ивановна пришла, как всегда, ровно в десять утра. Принесла баночку варенья из крыжовника и села за стол, разглядывая свою подругу внимательным взглядом.
— Маш, а что это ты такая бледная? Не заболела ли? — спросила она, развязывая платок.
— Да нет, здорова. Просто плохо спала ночью. Соседи за стенкой до двух ночи радио слушали, — Мария разлила чай в стаканы. — А ты как? Как дела в семье?
— У меня-то всё нормально. А вот за тебя переживаю, — Клавдия помешала сахар в стакане. — Вчера Танюшку твою встретила около поликлиники. Такая расстроенная была.
Мария насторожилась.
— Расстроенная? А что случилось?
— Говорит, что опять про отца расспрашивала. Всё хочет подробности знать про войну, про то, как он погиб. А ты ей что отвечаешь?
— То же, что и раньше, — Мария отвернулась к окну. — Что геройски погиб под Сталинградом, что награду посмертно дали.
Клавдия поставила стакан на стол с такой силой, что чай расплескался.
— Маша, хватит врать! И себе, и дочери! Сколько можно это тянуть?
— О чём ты говоришь? — Мария почувствовала, как сердце забилось чаще. — Какое вранье?
— Да знаю я всё! — Клавдия наклонилась через стол. — Думаешь, в нашем посёлке секреты бывают? Иван твой не под Сталинградом погиб!
— Клава, не начинай, — Мария встала, начала убирать со стола. — Не надо ворошить прошлое.
— А кто его ворошит? — Клавдия не отставала. — Я просто считаю, что Таня имеет право знать правду об отце!
— Какую правду? — Мария повернулась к подруге, в глазах блеснули слёзы. — Что отец её — дезертир? Что сбежал с фронта и скрывался в лесу? Это ты называешь правдой?
— Маша, но ведь это факт. И рано или поздно она узнает.
— От кого узнает? — голос Марии стал жёстким. — Все, кто знал, либо умерли, либо молчат. А ты не смей ей об этом говорить!
Клавдия откинулась на спинку стула.
— Маш, ну почему ты так? Танька уже взрослая девушка, двадцать лет исполнилось. Не маленькая.
— Именно потому что взрослая! — Мария села обратно за стол. — Представляешь, что с ней будет, если узнает? Всю жизнь гордилась отцом-героем, рассказывала всем про его подвиг. А тут вдруг — дезертир!
— Ну и что тут такого страшного? — Клавдия пожала плечами. — Война кончилась давно. Всякое было.
— Всякое! — Мария схватилась за голову. — Клава, ты понимаешь, что говоришь? Дочь учится в институте, комсомолка, активистка! Если узнает, что отец от фронта бегал, как ей с этим жить?
— А как ей жить с ложью? — не унималась Клавдия. — Маш, я же вижу, как она мучается! Всё ищет сведения о полке отца, в архивы письма пишет. Хочет могилу найти, памятник поставить.
Мария закрыла лицо руками.
— Господи, и что мне делать? Как ей объяснить, что никакой могилы нет?
— А вот так и объяснить. Честно рассказать, что было на самом деле.
— Что было? — Мария подняла голову, глаза горели. — Расскажу, что муж мой испугался немцев и сбежал в лес? Что партизанил, говорит, а сам просто отсиживался в землянке?
— Маш, может, он действительно партизанил?
— Ага, партизанил! — горько рассмеялась Мария. — Когда его нашли в сорок пятом, при нём никаких документов партизанских не было. Только справка липовая, что ранен и в госпитале лечился. А потом выяснилось, что справку эту в каком-то селе достал за самогон.
Клавдия помолчала, обдумывая услышанное.
— А как же его в итоге поймали?
— Да кто его ловил? — Мария махнула рукой. — После войны сам объявился. Думал, что всё прощено, что можно домой возвращаться. А его сразу в лагерь, на десять лет. За дезертирство.
— И там умер?
— В лагере и помер. От туберкулёза. Письмо начальство прислало. Только я Таньке сказала, что отец под Сталинградом погиб.
Клавдия налила себе ещё чаю, долго мешала сахар.
— Маш, а ты не думала, что может, он действительно испугался? Молодой парень, война, смерть кругом...
— Думала, — тихо ответила Мария. — Ночами думала. Но что толку? Сбежал — факт. От своих сбежал, семью бросил. А я тут с маленьким ребёнком одна осталась.
— Тяжело тебе было.
— Ещё как тяжело! — в голосе Марии прозвучала боль. — Сначала ждала, как все жёны. Письма писала, посылки собирала. А потом узнала, что мужа в списках пропавших без вести нет. Дезертировал он!
— И никому не рассказывала?
— Кому рассказывать? Соседям? Чтобы пальцем показывали? — Мария встала, подошла к окну. — Лучше пусть все думают, что вдова героя.
Клавдия подошла к подруге, положила руку на плечо.
— Маш, но Таня-то не виновата в поступке отца. Зачем ей всю жизнь в обмане жить?
— Не в обмане, а в покое! — резко ответила Мария. — Пусть лучше гордится выдуманным героем, чем стыдится настоящего труса!
— А если она сама узнает? Случайно, от кого-то?
— От кого? — Мария повернулась к подруге. — Из тех, кто знал правду, в живых остались только мы с тобой да Степанида из седьмой квартиры. Степанида язык за зубами держит. А ты...
— А я что?
— А ты не смей ей об этом говорить! — Мария схватила Клавдию за руки. — Слышишь? Обещай, что промолчишь!
— Маш, да зачем мне её расстраивать? Я же не враг вашей семье.
— Тогда зачем об этом заговорила?
Клавдия высвободила руки, вернулась за стол.
— Потому что вижу — девочка мучается. Ищет могилу отца, хочет правду знать. А правды-то и нет той, которую она ищет.
— Есть правда! — упрямо сказала Мария. — Отец погиб на войне. И точка.
— В лагере погиб, а не на фронте.
— Какая разница где? Погиб и погиб.
Клавдия покачала головой.
— Маш, рано или поздно она всё равно узнает. Лучше от тебя, чем от чужих людей.
— Не узнает! — Мария села обратно за стол. — Архивы военные ей ничего не расскажут. Там только то, что он пропал без вести числится.
— А архивы лагерные?
— А кто ж ей подскажет, что туда обращаться? — Мария посмотрела на подругу подозрительно. — Только если кто специально направит.
— Да что ты! — возмутилась Клавдия. — Я же не садистка какая! Зачем мне девочку мучить?
— Тогда чего ты об этом всё время говоришь?
— Да потому что болит за вас! — Клавдия стукнула кулаком по столу. — Видеть не могу, как вы обе страдаете! Ты — от вранья, она — от незнания!
Мария помолчала, потом тихо спросила:
— А что, по-твоему, лучше? Чтобы дочь знала, что отец её — трус и предатель?
— Может, и лучше, — осторожно сказала Клавдия. — Чем жить в мире иллюзий.
— Иллюзий! — Мария встала так резко, что стул опрокинулся. — Это не иллюзии! Это защита! Я двадцать лет дочь берегу от этого ужаса!
— Маш, успокойся...
— Не успокоюсь! — у Марии задрожал голос. — Ты не понимаешь, что это такое! Узнать, что всё, во что ты верила, — ложь! Что отец, которым гордилась, на самом деле — позор семьи!
Клавдия встала, обняла подругу.
— Маш, ну хватит. Не плачь. Я же не настаиваю. Просто думала...
— Не думай! — всхлипнула Мария. — Прошу тебя, не думай об этом! И не говори Таньке ничего!
— Не буду, не буду. Обещаю.
Мария отстранилась, вытерла глаза.
— Клава, пойми меня правильно. Я же мать. Хочу, чтобы дочь была счастлива.
— Понимаю, — кивнула Клавдия. — Только счастье на лжи долго не построишь.
— Построится! — упрямо сказала Мария. — Главное, чтобы никто не разрушил.
За окном послышались детские голоса, кто-то играл в войну во дворе. Мальчишки кричали "ура" и стреляли из деревянных автоматов.
— Слышишь? — сказала Мария, указывая на окно. — Для них война — игра. А для моей Тани отец — герой этой войны. И пусть так останется.