Элина стояла посреди своей новой квартиры, и воздух вокруг нее, казалось, звенел от счастья. Он был наполнен запахом свежей краски, легкой пыльцой от шлифовки паркета и робким ароматом надежды. Солнечный луч, пробившись сквозь огромное, еще не занавешенное окно, лежал на полу золотым прямоугольником, словно ковер, расстеленный для королевы. А Элина и вправду чувствовала себя королевой в своем маленьком, но собственном королевстве. Каждый квадратный метр здесь был оплачен ее бессонными ночами, ее отказами от мимолетных радостей, ее упорством, которое многие называли упрямством.
Она помнила, как годами складывала копейку к копейке, как отказывала себе в новом платье, чтобы пополнить заветный конверт, как вместо посиделок с подругами в кафе брала дополнительные смены. Ее муж, Тимур, с ласковой снисходительностью смотрел на ее одержимость. «Ну зачем тебе это, птенчик? — говорил он, обнимая ее за плечи. — Живем же у моих родителей, места всем хватает. Неужели тебе так хочется взвалить на себя эту кабалу на двадцать лет?»
А ей хотелось. Хотелось до дрожи в коленях, до спазма в горле. Ей нужен был свой угол, свое гнездо, где только она будет хозяйкой. Где можно будет повесить на стену дурацкую картину, потому что она ей нравится, и никто не скажет, что это безвкусица. Где можно будет печь пироги в три часа ночи, не боясь разбудить свекровь, Тамару Игоревну. Где можно будет просто сидеть в тишине, обняв колени, и смотреть в окно, не чувствуя на себе чей-то оценивающий взгляд.
Она любила Тимура. Любила его мягкую улыбку, его спокойный нрав, то, как он смешно морщил нос, когда был чем-то увлечен. Но его семья… Она была для Элины чужой планетой, вращающейся по своим, непонятным законам. Тамара Игоревна, властная и монументальная, как памятник самой себе, и его сестра Зоя, вечно бледная, вечно страдающая, окутанная облаком несуществующих болезней. Жизнь в их доме напоминала хождение по минному полю. Любое неосторожное слово, любой неверный шаг могли вызвать взрыв.
И вот теперь все это было позади. Ключи в ее руке казались тяжелее золотого слитка. Она медленно обошла свои владения: вот здесь будет их спальня с огромной кроватью, здесь — уютная гостиная, а этот маленький закуток она превратит в свой кабинет, поставит стол у окна и будет писать свои сказки. Да, она писала сказки, короткие и светлые, но никому их не показывала, даже Тимуру. Это был ее секретный мир, ее убежище.
Вечером приехал Тимур, привез шампанское и коробку ее любимых пирожных. Они сидели прямо на полу, прислонившись спинами к холодной стене, и строили планы. Их голоса гулко разносились по пустым комнатам, и в этой гулкости было что-то торжественное, как в храме. Элина чувствовала, как ее сердце переполняется нежностью. Вот оно, счастье. Простое, тихое, настоящее. Она прижалась к плечу мужа и прошептала: «Спасибо, что поверил в меня». Тимур поцеловал ее в макушку, но ничего не ответил. И только легкая тень, промелькнувшая в его глазах, на секунду уколола ее сердце тревогой. Но она тут же отогнала ее. Глупости. Это все от усталости.
Через два дня, в субботу, Тимур сказал, что его мама и сестра хотят посмотреть их новое гнездышко. Элина немного напряглась, но виду не подала. Она испекла свой фирменный яблочный пирог, сварила кофе. Она хотела, чтобы этот день прошел идеально. Чтобы Тамара Игоревна увидела, какая она хорошая хозяйка, как она заботится о ее сыне. Чтобы лед в их отношениях наконец-то тронулся.
Свекровь и Зоя вошли в квартиру без улыбок, с выражением лиц экспертов, пришедших оценивать сомнительный товар. Тамара Игоревна прошлась по комнатам, постукивая пальцем по стенам, заглядывая в санузел. Зоя плелась за ней, картинно прижимая руку ко лбу и тяжело вздыхая.
— Ну что ж, — произнесла наконец Тамара Игоревна, остановившись посреди гостиной. Ее голос был лишен всякой теплоты. — Тесновато, конечно. Но на первое время сойдет.
Элина замерла с кофейником в руках. Что значит «сойдет»? Для кого?
И тут свекровь, повернувшись к ней, одарила ее своей самой лучезарной и самой фальшивой улыбкой. Она хлопнула в ладоши, словно актриса на сцене, и произнесла фразу, которая расколола мир Элины на «до» и «после».
— Какая удача, что ты взяла ипотеку! — обрадовалась свекровь. — В этой квартире поселюсь я и моя дочь.
Тишина, повисшая в комнате, была настолько плотной, что ее, казалось, можно было резать ножом. Элина смотрела на свекровь, потом на Тимура, потом снова на свекровь. Она не могла поверить своим ушам. Это какая-то злая, нелепая шутка. Она попыталась улыбнуться, но губы ее не слушались.
— Я… я не понимаю, — пролепетала она.
— А что тут не понимать? — с металлом в голосе продолжила Тамара Игоревна, сбрасывая маску радушия. — Зоечке нужен покой и хороший уход. Врачи сказали, ей необходим городской воздух и близость к хорошим клиникам. А я не могу оставить свою девочку одну. Мы продадим нашу дачу, добавим вам немного денег на ремонт. Будем жить все вместе, большой дружной семьей.
Элина посмотрела на мужа. Она ждала, что он сейчас рассмеется, обнимет ее и скажет маме, чтобы та не говорила глупостей. Но Тимур смотрел в пол. Он изучал узор на паркете с таким вниманием, будто от этого зависела его жизнь. И в этот момент Элина поняла. Это не шутка. Это приговор.
— Но… это моя квартира, — голос ее дрогнул. — Я взяла ипотеку. Я буду ее выплачивать двадцать лет.
— Ну и что? — фыркнула Тамара Игоревна. — Ты жена моего сына. А значит, ты — часть семьи. А в семье все общее. Или ты хочешь выгнать на улицу его больную сестру и старую мать? Ты хочешь, чтобы Тимур разрывался между тобой и нами? Какая же ты эгоистка, Элина. Я всегда это знала.
Зоя, услышав про свою болезнь, тут же сползла на единственный стул, стоявший в комнате, и закатила глаза.
— Ох, мама, мне плохо… Давление…
Тимур тут же подскочил к сестре, засуетился.
— Элиночка, ну пойми, — заговорил он виновато, не глядя ей в глаза. — Это же временно. Пока Зоя не поправится. Мы не можем ее бросить. Это же моя семья.
Слова «моя семья» прозвучали как пощечина. А она? Она кто в этой системе координат? Приложение к ипотечному договору? Удобная жилплощадь?
С этого дня ее хрустальный замок начал рассыпаться. Не сразу, а постепенно, песчинка за песчинкой. Тамара Игоревна и Зоя не стали дожидаться продажи мифической дачи. Уже на следующей неделе они начали перевозить свои вещи. Сначала появился громоздкий шкаф, пахнущий нафталином, который занял половину прихожей. Потом — уродливое кресло с протертыми подлокотниками, которое свекровь водрузила в центр гостиной, заявив, что это ее «тронное место». За ним последовали коробки с посудой, старыми фотографиями, какими-то узлами с тряпьем.
Квартира, ее светлое, чистое королевство, на глазах превращалась в склад чужих вещей, чужих запахов, чужой жизни. Элина пыталась протестовать, но натыкалась на стену из упреков и обвинений. Тимур уходил от разговоров, ссылаясь на усталость и работу. Он все чаще задерживался в офисе, приходил поздно, когда Элина уже спала, и уходил рано утром. Он избегал ее, и это было больнее всего.
Тамара Игоревна взяла на себя роль хозяйки. Она переставила все на кухне по-своему, и теперь Элина не могла найти даже солонку. Она готовила жирные, тяжелые блюда, от запаха которых у Элины мутилось в голове, и с укором смотрела, как та ковыряется в тарелке.
— Ничего-то ты не ешь, — вздыхала она притворно. — Худая, как щепка. Как ты сына моего рожать будешь? Хотя о чем это я. Эгоисткам дети не нужны.
Зоя большую часть дня проводила в своей новой комнате — той самой, которую Элина предназначала для своего кабинета. Она лежала в постели, томно вздыхая и требуя то чаю, то таблетку, то просто тишины. Но иногда Элина замечала странные вещи. Например, у «больной» Зои, которая якобы не могла даже дойти до магазина, всегда был идеальный маникюр и свежая укладка. На тумбочке у ее кровати появлялись дорогие кремы и духи, которых Элина себе позволить не могла. Откуда?
Однажды ночью Элина не могла уснуть. Она вышла на кухню выпить воды и услышала приглушенные голоса из комнаты свекрови. Тамара Игоревна с кем-то говорила по телефону. Элина замерла, прислушиваясь.
— …Да, все идет по плану, — шептала свекровь. — Они уже почти не разговаривают. Он чувствует себя виноватым, это хорошо. Главное, чтобы не сорвался… Нет, с дачей все в порядке, деньги на месте. Ждем подходящего момента… Как только он подпишет бумаги, мы сразу…
Элина отшатнулась от двери, как от змеи. Какие бумаги? Какие деньги? Что за план? Холодный липкий страх пополз по ее спине. Она поняла, что происходит что-то гораздо более страшное и продуманное, чем просто наглое вторжение на ее территорию. Это была какая-то многоходовая комбинация, а она в ней — всего лишь пешка, которую собираются сбросить с доски.
Романтическая мечтательница внутри нее умерла в ту ночь. На ее место пришла другая Элина — холодная, внимательная и злая. Она перестала плакать в подушку. Она начала наблюдать.
Ее взгляд стал острым, как скальпель хирурга. Она замечала все: мимолетные взгляды, которыми обменивались мать и дочь, обрывки фраз, новые вещи у Зои. Она решила начать с самого простого — с социальных сетей. Зоя жаловалась, что у нее нет сил даже держать в руках телефон, но Элина видела, как по ночам в ее комнате светится экран.
Найти ее страницу оказалось несложно. Она была закрыта, но в списке друзей Элина нашла нескольких общих знакомых. Она создала фейковый аккаунт симпатичного молодого человека и отправила Зое заявку в друзья. Та приняла ее через десять минут.
То, что Элина увидела на странице, заставило ее задохнуться от ярости. Вместо бледной страдалицы с фотографий на нее смотрела цветущая, веселая девушка. Вот она в ночном клубе с бокалом в руке, вот на пикнике с друзьями, вот она позирует в новом платье в дорогом ресторане. А под одной из фотографий, сделанной всего месяц назад, стояла подпись: «Покоряем горы!». На фото «смертельно больная» Зоя, в альпинистском снаряжении, улыбалась во весь рот на фоне заснеженной вершины.
Элина методично сохраняла все фотографии. Это был ее первый козырь.
Следующим шагом была дача. Та самая, которую они якобы собирались продать, чтобы «помочь» Элине. Под предлогом визита к старой подруге, Элина взяла отгул и поехала за город, в дачный поселок, где находился дом семьи Тимура.
Сердце колотилось, когда она сворачивала на знакомую улицу. Вот и их участок. Только забор был новым, высоким и глухим. И калитка была другой. Из-за дома доносились звуки работающей газонокосилки и детский смех. Элина подошла к соседнему дому, где жила словоохотливая баба Валя, знавшая все обо всех.
— Элиночка, здравствуй! — обрадовалась старушка. — Какими судьбами? А ты к новым хозяевам, что ли? Хорошие люди, москвичи. С детишками.
Элина почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— К новым? — переспросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — А Тамара Игоревна?
— Так они ж дом-то еще по весне продали! — затараторила баба Валя. — Тамара говорила, деньги им срочно нужны, Зоечке на операцию. Так быстро все оформили, за неделю управились. А ты и не знала? Странно…
Элина поблагодарила старушку и побрела к машине. Так вот оно что. Дача продана. Давно. Деньги получены и, скорее всего, припрятаны. А ей вешали на уши лапшу про «помощь» и «общую семью». Ложь была тотальной, всеобъемлющей. Она окутывала ее, как ядовитый туман.
Но оставался главный вопрос. Зачем? Зачем был нужен весь этот спектакль? Просто чтобы переехать в ее ипотечную двушку? Мелко. Тамара Игоревна была стратегом, она бы не стала затевать такую сложную игру ради такой скромной цели. Должно быть что-то еще.
Ответ нашелся сам собой, там, где она меньше всего ожидала его найти. В один из вечеров, когда Тамара Игоревна и Зоя уехали «к врачу» (Элина теперь знала, что это, скорее всего, был очередной поход по магазинам), она решилась на отчаянный шаг. Она вошла в комнату свекрови. Ей было противно и стыдно рыться в чужих вещах, но она знала, что должна.
В ящике комода, под стопкой старого постельного белья, она нашла папку с документами. Внутри лежала не только копия договора купли-продажи дачи, но и еще кое-что. Это был проект брачного контракта. Между ее мужем, Тимуром, и некой Вероникой Павловной Кравцовой. А рядом — предварительный договор на покупку квартиры в элитном жилом комплексе в центре города.
Элина села прямо на пол, прижав к груди папку. Пазл сложился. Картина прояснилась во всей своей чудовищной простоте.
План был гениален. Сначала — продать дачу и придержать деньги. Потом — дождаться, пока «дурочка Элина» влезет в ипотеку и купит квартиру. Затем — инсценировать кризис с «болезнью» Зои и переехать к ним, создав невыносимые условия для жизни. Измучить Элину, рассорить ее с Тимуром, довести до развода. А после развода… Тимур, как послушный сын, женится на этой самой Веронике, дочери какого-нибудь важного папика, которая принесет в семью не только себя, но и шикарную квартиру. А деньги от продажи дачи пойдут на первоначальный взнос или на шикарную свадьбу.
А она, Элина, останется одна, с разбитым сердцем и ипотекой на двадцать лет. Их план был почти идеален. Но они недооценили ее. Они думали, что сломали ее, но они лишь согнули пружину, которая теперь была готова распрямиться с ужасной силой.
Ярость, холодная и чистая, как лед, наполнила ее. Она больше не чувствовала ни боли, ни обиды. Только желание справедливости. Возмездия. И она знала, как это сделать. Тихо, приватно выяснять отношения она не будет. Этого они и ждут. Нет. Она устроит им театр. Настоящее представление с полным залом зрителей.
Через неделю Элина объявила, что хочет устроить новоселье.
— Нужно же наконец отметить нашу покупку, — сказала она с такой лучезарной улыбкой, что даже Тамара Игоревна на мгновение потеряла свою обычную бдительность. — Позовем всех наших родственников, друзей. Пусть порадуются за нас.
Свекровь идею одобрила. Это был прекрасный шанс еще раз продемонстрировать всем, какая она заботливая мать и как невестка-эгоистка скрепя сердце приютила ее несчастную семью.
В назначенный день квартира была полна гостей. Дяди, тети, двоюродные братья Тимура, друзья семьи. Все те, кому Тамара Игоревна уже успела нашептать свою версию событий. Элина порхала между гостями, как бабочка, всем улыбалась, подливала напитки, предлагала закуски. Она была идеальной хозяйкой. Тимур смотрел на нее с удивлением и робкой надеждой. Может быть, она смирилась? Может, все еще наладится?
Тамара Игоревна сидела в своем «тронном» кресле, принимая сочувственные взгляды и комплименты своей выдержке. Зоя, в скромном темном платье, сидела на диване, изображая меланхоличную страдалицу.
Когда вечер достиг своего апогея, Элина взяла бокал и попросила тишины.
— Дорогие друзья, дорогие родственники! — ее голос звучал чисто и звонко. — Я так рада видеть вас всех в нашем новом доме! Этот дом — воплощение мечты. Мечты о большой и дружной семье, где все поддерживают друг друга.
Тамара Игоревна одобрительно кивнула. Гости заулыбались.
— Сегодня я хочу поднять этот бокал за здоровье. Особенно за здоровье нашей дорогой Зоечки, — Элина повернулась к золовке, и та благодарно опустила ресницы. — Мы все так за нее переживаем. Ее болезнь не позволяет ей жить полной жизнью. Но я верю в чудеса. И я верю, что она обязательно поправится и снова сможет, например, покорять горы!
Элина нажала на кнопку пульта. На большом экране телевизора, который она предусмотрительно повесила в гостиной, сменив заставку с пейзажем, появилась фотография. Улыбающаяся Зоя в альпинистском снаряжении на фоне заснеженной вершины. Потом еще одна — Зоя с бокалом в ночном клубе. И еще, и еще. Слайд-шоу из ее тайной, веселой жизни.
В комнате повисла мертвая тишина. Зоя стала белее стены. Гости недоуменно переглядывались.
— Также я хочу поблагодарить мою дорогую свекровь, Тамару Игоревну, — невозмутимо продолжала Элина, пока на экране мелькали фотографии. — За ее щедрость. Она обещала помочь нам деньгами от продажи дачи. Правда, она немного забыла уточнить, что дача была продана еще весной. Но мы же семья, мы не будем придираться к таким мелочам, правда?
Она щелкнула пультом еще раз. На экране появился скриншот с сайта Росреестра с датой продажи участка. По залу пронесся гул. Тамара Игоревна вскочила, ее лицо исказилось от ярости.
— Что ты несешь?! Что ты себе позволяешь?!
— Я? Я позволяю себе только правду, Тамара Игоревна, — спокойно ответила Элина. Ее взгляд остановился на муже. Он стоял бледный, как привидение, и смотрел на нее с ужасом. — И в завершение, я хочу поздравить моего любимого мужа, Тимура. С будущей свадьбой. Я случайно нашла проект твоего брачного контракта. Вероника Павловна — прекрасная партия, я одобряю твой выбор. Квартира в «Золотых ключах» — это не моя ипотечная двушка, конечно. Очень за вас рада.
Она вынула из кармана сложенные вчетверо листы и протянула их ошеломленному дяде Тимура, сидевшему ближе всех.
— Вот, полюбопытствуйте. Очень интересный документ.
Взрыв был подобен атомному. Гости повскакивали с мест, все загудело, зашумело. Тамара Игоревна пыталась что-то кричать, но ее голос потонул в общем гуле. Зоя, поняв, что представление окончено, разрыдалась — на этот раз, кажется, искренне.
Элина стояла в центре этого хаоса, спокойная и неподвижная, как статуя. Она смотрела на Тимура, на его растерянное, жалкое лицо. И не чувствовала ничего. Ни любви, ни ненависти. Только пустоту. Огромную, выжженную дотла пустыню на месте того, что когда-то было ее сердцем.
Гости, поняв, что стали свидетелями грандиозного семейного позора, начали торопливо прощаться и уходить, отводя глаза. Через пятнадцать минут в квартире остались только четверо.
— Уходите, — тихо сказала Элина. Это не было просьбой. Это был приказ. — Забирайте свои вещи и уходите.
Тамара Игоревна хотела было возразить, но, встретившись с холодным, мертвым взглядом невестки, осеклась. Она поняла, что проиграла. Полностью. Сокрушительно.
Они уходили в тишине, собирая свои узлы и коробки. Тимур подошел к Элине.
— Эля… я… я все объясню…
— Не надо, — перебила она. — Не трудись. Просто уходи.
Он постоял еще мгновение, а потом повернулся и вышел за дверь, так и не посмев поднять на нее глаза.
Элина осталась одна. Она медленно обошла квартиру. Ее королевство. Израненное, оскверненное, но ее. Она открыла настежь все окна, впуская свежий ночной воздух. Он выметал из дома чужие запахи, чужие слова, чужие жизни.
Она подошла к окну и посмотрела вниз, на огни ночного города. Там, внизу, кипела жизнь, полная своих драм, комедий и трагедий. Она больше не была наивной мечтательницей, ждущей принца. Она была женщиной, которая прошла через предательство и выжила. Которая потеряла все, чтобы обрести самое главное — себя. И это горькое знание было ценнее любого хрустального замка. Воздух был чист. Впереди была ее жизнь. Только ее.