Вчера ко мне домой приезжал сантехник — мужчина лет сорока, с руками, которые видели разную работу. Пока он копался с трубами, мы разговорились. Павел оказался из тех людей, кто умеет слушать чужую боль и делиться своей.
— Вы психолог, да? — спросил он, заметив книги на полке. — А я вот думаю иногда — откуда в людях столько злобы берется? Особенно к детям. К своим же детям.
Он вытер руки о ветошь, присел на корточки у радиатора:
— Есть у меня история... Про племянника моего. Тимошка зовут, шесть лет пацану. Такой смышленый мальчишка, а жизнь у него с самого рождения не сахар. Аллергик он — глютен есть не может, как и его отец Ромка. Специальное питание нужно, дорогое.
Павел фыркнул:
— Роман с женой Аней работают как проклятые. Ипотека у них, понимаете? Иногда в выходные оба на смены попадают. Тимошку оставить не с кем — только с нашей матерью, Ниной Васильевной. Ну или с сестрицей нашей, Викой.
Голос его стал ворчливие:
— И вот недавно забираю я Тимошку от бабушки, а пацан сидит в машине как пришибленный. Губы поджал, глаза красные. Спрашиваю: "Что случилось, дружок?" А он мне: "Дядя Паша, а жадина — это очень плохо?"
— Что произошло? — спросил я.
Павел поморщился:
— Оказывается, Анна напекла Тимошке специальных кексиков — без глютена. Дорогая мука, особые ингредиенты. Оставила на два дня, чтобы мальчишка не голодный сидел. А наша Викуся — сестренка моя драгоценная — взяла и все кексы сожрала. До крошки. За час управилась.
Он встал, прокашлился:
— Тимошка к бабушке пожаловался. Мол, тетя Вика все мои кексики съела, мне ничего не оставила. А мать наша что думаете сказала? "Нельзя жадничать, Тимоша. Нужно уметь делиться." Шестилетнего ребенка в жадности обвинила!
— А где была справедливость?
— Какая справедливость? — Павел закатил глаза. — Викуся же меньшенькая, ей уже тридцать пять, но для матери она до сих пор дочка-крошка. А Роман — старший сын, значит, должен всех содержать и ни на что не жаловаться.
Павел сел обратно и продолжил работу:
— Знаете, что самое поганое? Они Тимошке сказали, чтобы родителям ничего не рассказывал. "Это будет наш секрет", — сказала бабушка. Мальчишка и мучился — вроде взрослые просят молчать, значит, так надо.
— Как родители узнали?
— Роман с Аней не дураки. Видят — сын подавленный, на вопросы отвечает односложно. Сели с ним разговаривать по-человечески. Объяснили, что у хороших взрослых не бывает секретов от родителей. Если кто-то просит что-то скрыть — значит, знают, что поступили плохо.
Павел хмыкнул себе под нос:
— Тимошка и рассказал. А когда узнал, что он не жадина и не плохой, заплакал от облегчения. Два дня мальчишка мучился, думал, что он какой-то неправильный.
— Как отреагировал отец?
— Роман взбесился. Но не показал сыну — при нем спокойно объяснил, что больше к бабушке его не повезут. А когда Тимошка заснул... — Павел присвистнул. — Я такого брата никогда не видел. Звонит матери, орет в трубку: "Как вы могли? Это ребенок! Больной ребенок! Других сладостей ему нельзя!"
— А что мать?
— А мать наша в ответ: "Что ты кипятишься? Подумаешь, кексики какие-то. Викуся просто голодная была." И тут Романа окончательно прорвало. Кричит: "Голодная? В тридцать пять лет? У ребенка аллергика единственные сладости украла! И вы его еще в жадности обвинили!"
Павел потер шею:
— А знаете, что мать ответила? "Ну что ты так волнуешься? Купишь ему новые кексики." Как будто дело в кексиках было, а не в том, что взрослые люди ребенка обокрали и совесть ему промыли.
— Дальше что было?
— Дальше Роман с Аней план составили. Месяц они Тимошку к бабушке без всяких сладостей отправляли. Говорили матери, что денег на специальные продукты пока нет. А пацану объяснили честно: "Раз тебе все равно ничего не достается, чужих людей кормить не будем."
Павел усмехнулся:
— В конце лета у Романа с Аней годовщина свадьбы была. Устроили домашний праздник, гостей позвали. И, как всегда, отдельный столик со сладостями для детей-аллергиков поставили — у них в компании еще двое таких ребятишек есть. Всем взрослым сказали: "Детские сладости не трогайте, пожалуйста."
— И что Вика?
— А Викуся наша половину детского стола слопала на месте, вторую половину в сумку сгребла. Думала, никто не заметит. Но Анна все видела — специально следила.
Павел рассмеялся, но смех был злой:
— Когда дети к столу подошли, а там пусто, заплакали. Особенно одна девочка — Милана кажется. "Где наши конфетки? Мы даже не попробовали!" И тут Анна к Вике подходит, сумку у нее отбирает, достает пакет с украденными сладостями.
— При всех гостях?
— При всех! Анна на всю комнату говорит: "Вика, тебе не стыдно? Детей обворовала! Племянника собственного!" А дети ревут, родители других детей возмущаются. Особенно один отец — друг Романа. У него дочка плачет, он и гаркнул: "Это что за безобразие такое? Взрослая женщина у детей конфеты крадет!"
Павел облокотился на стену:
— А мать наша Викусю защищать бросилась. "Что ты ее позоришь? Подумаешь, конфеты! Жалко, что ли?" И тут уж Анна сорвалась. Кричит: "Да, жалко! Жалко, что какая-то воровка еду у моего ребенка таскает! И как любая нормальная мать, терпеть этого не буду!"
— Сильно разругались?
— Анна еще добавила: "Детки, не плачьте, я новые сладости куплю. А тебя, Вика, и тебя, бабушка-покровительница воровок, чтобы больше ни в нашем доме не было, ни в жизни Тимофея. Хватит из ребенка жадину делать, когда взрослая тетка его единственные сладости жрет!"
Павел поморщился:
— Викуся заревела, мать орет, что "дочку позорят". А Роман подошел и тихонько, но четко сказал: "Все. Больше вы Тимошку не увидите. Не буду ребенка травить общением с людьми, которые его же в плохом обвиняют за то, что сами натворили."
— Разошлись навсегда?
— Мать потом звонила, пыталась пристыдить. "Как так, мать родную бросить?" А Роман ей отвечал: "А как так — внука обижать? Ему шесть лет, он на диете сидит всю жизнь, а вы из него монстра делаете."
Павел встал, собирая инструменты:
— Знаете, что самое печальное? У меня в детстве точно так же было. Викуся постоянно мои вещи забирала, сладости съедала. Мать всегда ее защищала — мол, младшенькая, уступи. А теперь она внука младшего точно так же обижает ради все той же Викуси.
— А как сейчас Тимофей?
Павел улыбнулся — и это была настоящая, теплая улыбка:
— А Тимошка цветет. Анина мать теперь с ним сидит по выходным. Бабушка адекватная, добрая. Мальчишка перестал извиняться за каждое слово, стал веселее. А недавно говорит: "Дядя Паша, а хорошо, что плохие люди от нас ушли. Только хорошие остались."
Он закрыл ящик с инструментами:
— Вот и думаю — откуда берется в людях такая жестокость к детям? Особенно к своим. Ведь Тимошка — это кровь их, внук, племянник. А они его как врага какого-то воспринимали. За то, что он не дает себя обижать.
Павел направился к двери, но застыл:
— Знаете, недавно мать звонила. Жалуется, что сыновья ее бросили, внуков не видит. А я ей говорю: "Мама, так ты же сама выбрала — Викусю или внука. Выбрала дочку-воровку. Вот и живи со своим выбором."
Он покачал головой:
— Если родная кровь в обиду дает, да еще ребенка маленького — то слать такую семью. Роман правильно сделал, что разорвал с ними.
Проводив Павла, я думал о его словах.
Понимаете, в чем дело? Мать не может признать, что вырастили чудовище.
Представьте себе Нину Васильевну в тот момент. Либо она скажет своей Вике: "Ты больная на всю голову, зачем у ребенка сладости украла?" — и тогда придется признать, что дочь выросла моральным уродом.
Либо она обвинит шестилетнего внука в жадности — и сохранит иллюзию, что с её воспитанием все в порядке.
Что выберет любая слабая личность? Конечно, второе. Ребенок маленький, его можно заставить поверить в собственную неправоту. А взрослую дочь воспитывать уже поздно.
Вот откуда берется жестокость к детям в семьях. Не от злобы, а от трусости взрослых, которые не готовы смотреть правде в глаза.
Если вам понравилось, поставьте лайк.👍 И подпишитесь на канал👇. С вами был Изи.
Так же вам может понравится: