— Мам, Соня уже трижды звонила, просится домой. Что с ней? — Анна шептала в трубку, голос дрожал от беспокойства.
— Да всё с ней в порядке. С Ксюшей играют. Может, поссорились из-за игрушек, — Валентина Петровна устало вздохнула, будто разговор её уже утомил.
Анна нахмурилась, пытаясь понять. Соня не из тех, кто хнычет без причины. Обычно её не вытащишь от бабушки — так ей нравилось бегать с подружкой. А тут звонки, грустный голос и короткий вопрос: «Мам, когда ты заберёшь?»
Анна перебирала в памяти утро. Всё было как обычно: она привезла Соню к маме на улицу Сосновую в Екатеринбурге, спеша на работу. Бабушка встретила их у ворот, обняла внучку и бросила на прощание:
— Ксюша уже здесь, будут вдвоём носиться по саду.
Девочки, Соня и Ксюша, дружили с детского сада. Родились с разницей в два месяца, они всегда находили, чем заняться вместе. Их мамы, Анна и Вера, хоть и жили теперь в разных концах города, старались устраивать встречи для дочек. Поводов для тревоги раньше не было. До сегодня.
— Мам, что-то не так, — Анна сжала телефон. — Соня не такая. Её голос… будто чужой.
— Ань, не накручивай, — отрезала Валентина Петровна. — Заскучала, ты же её мама. Работай спокойно, я всё контролирую. Они за мороженым сходили, теперь мультики смотрят.
Голос бабушки звучал ровно, но в нём сквозила холодность, как лёгкий сквозняк в тёплой комнате. Словно она хотела поскорее закончить разговор, а не вникнуть.
Анна повесила трубку, но тревога не ушла. Пальцы зябли, хоть руки и не дрожали. Она делала вид, что погружена в работу, но каждые полчаса проверяла телефон — вдруг Соня напишет.
Девочка больше не звонила. И это пугало сильнее, чем её просьбы забрать.
Анна еле дождалась конца рабочего дня. Когда она подъехала к маминому дому, Соня стояла у ворот, прижимая к себе рюкзачок. Не бежала навстречу, не улыбалась, не кричала: «Мам!» Просто смотрела куда-то в сторону, с серьёзным, недетским взглядом.
В машине она молчала, пока наконец не выдавила:
— Мам, почему ты мне денег не оставила? — голос Сони дрогнул. — Я же вела себя хорошо, слушалась… А Ксюша всё съела одна.
Анна глянула в зеркало заднего вида. Соня сидела, опустив плечи, глядя в окно. Не плакала, но это было хуже. Её дочка, обычно живая, с кучей вопросов и смехом, будто потухла.
— Погоди, — Анна нахмурилась. — Что значит «всё съела»? Бабушка тебя не угостила?
Соня покачала головой, губы задрожали. У Анны в груди защемило, словно кто-то сжал сердце.
— А мороженое? Бабушка же говорила, что вы купили мороженое.
— Купили. Для Ксюши, — тихо ответила Соня. — Бабушка сказала, что Ксюшина мама дала денег, а ты — нет.
— А ты просила поделиться? — Анна старалась говорить мягко.
— Я спросила, можно ли мне. А бабушка ответила: «Мама тебе денег не дала, так что не проси».
Анна вцепилась в руль. Может, Соня что-то напутала? Может, это просто недоразумение? Но голос дочки был слишком чётким, без детских преувеличений. Это не выдумка. Это правда.
Анна припарковала машину и набрала маму.
— Мам, я говорила с Соней, — начала она, сдерживая эмоции. — Она сказала, ты купила Ксюше мороженое, а ей ничего не дала. Это так?
— Ну да, — ответила Валентина Петровна с лёгким раздражением. — Вера мне оставила немного денег, я на них и купила. А ты ничего не дала. Мне что, самой платить?
— Мам, серьёзно? — Анна задохнулась от возмущения. — Это же дети! Твои внучки! Ты правда считаешь нормальным одной всё дать, а другой — ничего?
— А что ты хотела? — голос матери стал резче. — У меня пенсия не бездонная. Каждая мама пусть за своей дочкой следит. В следующий раз деньги оставишь — и Соне достанется.
Анна замолчала. Воздух в машине стал тяжёлым, будто его можно было пощупать. Рядом сидела шестилетняя девочка, чьи чувства только что растоптала родная бабушка. А та, по телефону, считала это нормой — бабушка, которую Соня обожала, с которой делилась секретами.
Но Валентина Петровна сама поставила одну внучку выше другой. Из-за денег.
Анна не нашла слов. Просто сбросила звонок.
— Я больше к бабушке не хочу, — тихо сказала Соня. — Мне там грустно.
Анна кивнула. В горле застрял ком, не давая ничего объяснить. Да и что тут объяснять? Доверие дочки треснуло, как тонкое стекло. Теперь Анне придётся собирать осколки. Не ради бабушки, а ради Сони — маленькой, обиженной девочки, которая всё поняла и теперь может закрыться от мира.
Разговор с Валентиной Петровной ни к чему не привёл, но Анна не собиралась отступать. Дома, в их уютной квартире на улице Берёзовой в Екатеринбурге, она набрала сестре. С Верой они всегда находили общий язык, и Анна надеялась спокойно всё обсудить.
— Верь, Соня могла что-то напутать? — спросила Анна, стараясь держать голос ровным. — Ты правда оставляла деньги, но только для Ксюши?
— Да нет, — Вера растерялась. — Я дала немного маме, просто на всякий случай. Не говорила, что только для Ксюши. Даже не думала об этом. Может, Соня что-то не так поняла?
— Ещё раз: она купила Ксюше мороженое, а Соня просто смотрела, — Анна сжала телефон. — Представь, как ей было.
— Господи, если так… — Вера замялась. — Погоди, я спрошу у Ксюши. Она говорила, что бабушка её угостила, но про Соню ничего не сказала.
Через полчаса Ксюша сама позвонила Соне. Голос её был тихим, виноватым. Она извинялась, объясняя, что думала, бабушка сама всё поделит поровну. Ксюша просто растерялась, не поделившись.
Девочки быстро помирились. Детские обиды редко держатся долго.
Но у Анны внутри всё ещё бурлило.
На следующий день она позвонила матери. Говорила твёрдо, без крика, хотя в душе всё клокотало.
— Мам, ты правда не понимаешь, как это выглядело? — начала она. — Две внучки сидят рядом. Одной ты даёшь мороженое, другой — ничего. Они же не знают, кто сколько денег оставил. Для них ты — бабушка, а не кассир.
— А почему я должна всех угощать? — Валентина Петровна упёрлась. — Вера дала денег, ты — нет. Вот и всё. Мне что, из своего кармана платить? У меня пенсия не безразмерная.
— Ты не обязана, — Анна старалась дышать ровно. — Но ты для них пример. У тебя две внучки. Могла поделить поровну или вообще не покупать это мороженое. А ты показала, что любовь зависит от денег. Это нормально, по-твоему?
— Это ты всё драматизируешь, — отрезала мать. — Я сделала, как логично. Дали деньги — угостила. Не дали — не угостила. Ты могла оставить пару рублей.
Анна замолчала. Мать будто отгородилась стеной. В её голосе не было ни капли сожаления, только холодная правота, как счёт в магазине.
— Ладно, — сказала Анна. — Если ты считаешь это нормальным, Соня к тебе больше не поедет. Я не отдам дочку туда, где её заставляют чувствовать себя хуже.
— Ну и пожалуйста, — бросила Валентина Петровна. — Раз ты такая чувствительная.
Анна сбросила звонок. Стало легче, будто камень с плеч упал. Грусть осталась, но внутри что-то выправилось. Она наконец высказалась, не подавив обиду.
Валентина Петровна быстро забыла о ссоре. Через неделю она снова звонила, как ни в чём не бывало.
— Пусть Соня приезжает, я ей оладушек напеку, — голос её звучал тепло, будто ничего не случилось. — Ей, небось, без бабушки скучно.
Анна слушала, недоверчиво хмурясь. Она сотни раз вспоминала тот вечер, Сонин грустный взгляд, холодный тон матери. Ярость сменилась спокойной ясностью.
— Нет, мам, — ответила она. — Пока ты не поймёшь, что сделала не так, Соня не приедет. Я не позволю, чтобы ей снова было больно.
Валентина Петровна шумно выдохнула, Анна почти видела, как та закатывает глаза.
— Опять ты всё раздуваешь, — буркнула мать. — Пустяк, а вы устраиваете целую драму.
— Это не пустяк, — твёрдо сказала Анна. — Для шестилетней девочки, которая тебе доверяла, это не мелочь. Если ты не готова понять, говорить не о чем.
Звонки прекратились. Несколько недель — тишина. Ни намёков, ни извинений.
Однажды Валентина Петровна позвонила Соне. Девочка взглянула на экран, потом на Анну.
— Не хочу с ней говорить, — тихо сказала она. — Можно не брать?
Анна кивнула, села рядом и обняла дочку за плечи, легко, без давления.
— Конечно, можно, — мягко сказала она. — Ты не обязана говорить с ней, даже если это бабушка.
Соня положила телефон на стол. Её взгляд был спокойным, решительным. Анна выдохнула с облегчением. Она гордилась дочкой: в свои шесть лет Соня уже понимала свои чувства и не боялась их отстаивать.