Диалекты — удивительная вещь, когда в двух разных городах чувствуешь себя иностранцем. Вот вы знали, что слово «свечка» абсолютно по-разному воспринимают в разных городах? В одном населённом пункте это объект, который загорается при помощи воска, а в другом это ещё и название многоэтажки.
Причём в Петербурге такую многоэтажку выше 9 этажей называют ещё и точкой. Впрочем, эти 2 мегаполиса не единственные, которые придумали своё толкование слова и успешно ими пользуются. Вон, в Сибири почти все, по моим наблюдениям, говорят «вехотка» и «мультифора» вместо общерусских «мочалка» и «файл», что никого там не удивляет. Напротив, на тебя посмотрят с удивлением, если вы канцелярскую принадлежность для засовывания бумаги назовёте «файликом».
Однажды в Новосибирске примерно так и получилось.
Я говорю
— Подай мне файл вот тот, на столе лежит
Коллега смотрит на меня удивлёнными глазами?
— В смысле? Я со своего компьютера должна тебе папку каким-то образом достать?
Пришлось ей объяснять, что в моём родном Нижнем Новгороде сей маленький канцелярский предметик называют файлом, что «мультифора» никто не говорит никогда.
Хорошо, что человек оказался понимающий, мы посмеялись и перешли к другим темам. Оказалось, она сама из Белгорода, и у неё все говорят «тремпель» и «стёрка» вместо «плечики, вешалка» и «ластик». Впрочем, я школу окончил так давно (мне 55 лет), что уже не помню, как в моём советском детстве в начале 80-х называли эту принадлежность для стирания чернил. Кажется, просто резинка. А когда мои дети пошли в школу уже в конце 90-х, у них в школе говорили «ластик».
Точно так же и со склонением топонимов.
Москвич спокойно скажет «во Внукове» и «я живу в Бутове», «на работу езжу из Гольянова», а чтобы от петербуржца услышать «я живу в Автове» и «еду из Пулкова», надо очень сильно постараться.
Ещё и совершенно разное понимание, что такое хлеб. В Питере это чёрный хлеб, а всё остальное булка. В Москве всё что батон, то хлеб, а что не батон, то не хлеб.
В Москве почти все говорят «булоШНая». Быстро, так что «чн» превращается в «шн».
Типа «Пойдём в булошную», как будто там вообще «ЧН» и в помине не было. А в Петербурге слово «булочная» почти не используется. Там все говорят пышечная, причём произносят её с уважением. К тому же пышки там делают именно с жирком и сахарной пудрой, а не вот эти московские булочки с кунжутом, которые в пакете на кассе.
Поэтому если москвич зайдёт в питерскую пышечную и скажет
— А булочки у вас есть?
То рискует услышать в ответ:
— Вы это сейчас кого обидеть хотели?
— Да я просто хотел чего-нибудь к чаю.
— К чаю у нас пышки. Только свежие, жирные, с пудрой. Хотите булочки — идите в супермаркет.
После такого диалога москвич обычно кивает, покупает пышек, ест их молча, а потом спрашивает, где тут ближайшая булоШНая. Потом получает ещё один взгляд, который в Питере заменяет половину слов.
Москвичи слово «булоШНая» защищают с таким жаром, будто у них под окном до сих пор стоит та самая, с вывеской и запахом дрожжей. Хотя самих булошных в Москве не осталось уже лет сорок. Никаких тебе вывесок и ларьков, максимум скучный отдел в супермаркете, в который даже заходить не хочется. Но выражение живёт, оно как «звонок с города» за 5 копеек — никто уже не звонит с телефона-автомата, а фраза осталась.
Петербуржцы над этим булоШНым снобизмом только посмеиваются. Потому что у них не просто вкуснее, у них пышки. А пышка — это не какая-нибудь булочка или пончик, это совсем другой уровень. С жирком, с пудрой, из железной корзины, а не из целлофанового пакета на кассе.
Поэтому петербуржец, когда услышит от москвича слово «булошная», сразу представляет не выпечку, а человека, который в 1984 году стоял за пирожком с повидлом и до сих пор надеется, что вкус вернётся.
В Петербурге почти все говорят «парадная», причём даже не подозревают, что можно иначе. Даже если речь идёт про хрущёвку в Купчине, облупленную и со щербатой плиткой на входе. Москвичи над этим улыбаются. Потому что слово «парадная» в представлении столичного жителя — это лепнина, лестница с ковровой дорожкой и бабушка в вязаной шали, которая знает всех жильцов по фамилии. А не подъезд между «Пятёрочкой» и шиномонтажом.
Справедливости ради, настоящие парадные в Петербурге действительно остались. Но в центре. С окнами в пол, винтовыми перилами и запахом воска, которым мыли пол. В остальных районах житель или гость города видит обычные подъезды. Но называть их так петербуржцы не готовы. Потому что «подъезд» звучит как-то... грубовато. Слишком по-московски.
Москвичи к слову «парадная» равнодушны, у них оно считается дореволюционным. Атрибут эпохи, когда женщинам полагалось носить шляпку, а мужчине — трость. В Москве просто говорят «подъезд», и никто не парится, сколько там лепнины.
Зато приезжие из глубинки вообще в ступоре. Особенно если попадают, скажем, в Парголово или Мурино. Стоит перед ними серый бетонный вход с покосившейся дверью, а консьерж в круглых очках им торжественно говорит:
— Проходите в парадную.
— В какую? Это же просто подъезд.
— Ну... у нас в Петербурге принято говорить парадная.
— А почему тогда в Сомове у нас не парадная, а здесь парадная? У нас, между прочим, и чище.
Ответа на такой вопрос нет. Потому что в Петербурге это не вопрос чистоты, а лексики, которая прижилась по традиции.
Со «свечкой» вообще отдельная история. В Москве половина скажет «высотка», другая — «свечка». Но если москвич назовёт 16-этажку «свечкой» в Петербурге, его поправят:
— Это точка.
Причём произнесёт коротко и уверенно, никакого компромисса не предложит.
А если то же самое услышит кто-нибудь из Новосибирска, то там ещё добавят и комментарий. У нас в редакции однажды так и случилось. Москвичка сказала:
— Я жила в свечке рядом с метро.
А коллега из Сибири не выдержал:
— Свечка? Вы бы ещё канделябром назвали эту 16-этажку.
В большинстве регионов просто говорят «многоэтажка» или «высотка» и не парятся. Но в Москве пончик и свечка, в Петербурге — греча и точка, никто никому не собирается уступать.