Уже неделю я чувствую, что с ней что-то… не так.
Она по-прежнему делает все обычные вещи: первым делом утром варит себе чёрный кофе, ухаживает за розами во дворе, не позволяя им погибнуть даже в августовскую жару. По-прежнему называет меня «солнышком», оставляет клейкие листочки с напоминаниями поесть, пить воду, лечь спать.
Но она больше не смотрит мне в глаза. Ни секунды дольше.
Вчера вечером я поймал её взгляд в зеркале коридора. Я сидел на диване, листал телефон и вдруг ощутил покалывающее тепло в затылке — чувство, будто за тобой наблюдают. Поднял глаза: она стояла, выпрямившись, за углом и-с-под-тишка разглядывала меня, будто изучала что-то… или кого-то.
Когда наши взгляды встретились, она застыла. Потом натянуто улыбнулась:
— Всё в порядке, милый?
Я кивнул. Она скрылась в коридоре так, словно ничего не произошло.
Но я знаю: она наблюдала.
Сегодня утром она оставила на кухонном столе ломтик тоста, как всегда. Но без масла, без джема, даже без салфетки. Просто сухой хлеб.
Я спросил, всё ли у неё нормально.
Она замялась:
— Конечно. Почему нет?
— Просто ты стала какой-то отстранённой, — пожал я плечами.
Она долго смотрела на меня, пальцы сжимали кружку. Потом медленно произнесла:
— Иногда люди меняются. И иногда… думают, что никто этого не заметит.
Я попытался отшутиться, но внутри было пусто. Есть тост я не стал.
Дело не только в странных взглядах и словах. По ночам она начала запирать свою спальню. Раньше она никогда так не делала. Клянусь, однажды я слышал шёпот за дверью, похожий на молитвы… или предупреждения.
Этим утром я нашёл её в гостиной за старыми фотоальбомами. Она даже не вздрогнула, когда я вошёл.
— Что-то ищешь? — спросил я.
Она уставилась на снимок многолетней давности: я, кажется, улыбаюсь перед именинным тортом, крем на подбородке. Её взгляд метнулся к моему лицу, потом обратно к фотографии. Руки дрожали.
— У тебя была родинка, — прошептала она.
Я моргнул:
— Что?
— На левой щеке, — она постучала по снимку. — Где она?
Я дотронулся до щеки:
— Наверное… исчезла.
Губы её сжались в тонкую линию:
— Родинки не исчезают.
Я стоял, не находя слов.
Сегодня ночью она положила нож под подушку.
Я заметил это, проходя мимо. Дверь была приоткрыта, и она притворялась спящей. Но я видел её пальцы, судорожно сжимавшие одеяло, словно она готовилась к чему-то.
Кажется, она боится меня.
А дело в том, что мне снятся сны.
Сны, которым нет смысла: звуки эха, лес, мокрые листья, запах дыма. И лицо — моё лицо — смотрит на меня широко раскрытыми, перепуганными глазами, пока я тянусь к нему. Пока я вхожу в его кожу.
Я начинаю сомневаться в себе.
«Кто я?»
«Действительно ли я — это я?»
Однажды ночью я иду в ванную, смотрю в зеркало, вижу все изъяны, все ошибки… и тогда замечаю то, что видит мама.
Я — не её сын, и мама это знает.