Агата вышла из дома без определённой цели. День был тёплый, ленивый, безоблачный. Город дышал августовским зноем, асфальт под ногами мягко отдавал жар. Она шла медленно, не спеша, глядя на витрины, как будто гуляла внутри старой мелодии, где всё ещё возможно: и надежды, и новая жизнь, и любовь, которую она всё ещё верила сохранить.
Через две недели четвертая годовщина их свадьбы. Не круглая, но важная. Четыре года — это уже что-то, это уже борьба, не только мед.
«Надо подобрать платье», — подумала она, заминая уголок сумки в пальцах. — «Спокойное, светлое. Леня всегда говорил, что мне идут пастельные цвета...»
Она свернула в знакомый торговый центр, в который приходила редко, но почти всегда находила здесь что-то своё. Прошла мимо косметики, увернулась от консультантки, бросила взгляд на витрину с серебром и, машинально поправляя ремешок сумки, встала на эскалатор.
Огни, стекло, зеркала, музыка сверху — всё, как всегда. Только внутри неё что-то настойчиво и тревожно поднималось, как будто тело знало то, чего ещё не осознал разум.
Когда она поднялась на второй этаж, взгляд автоматически скользнул по знакомым бутикам, по людям — и тут...
— Что?.. — вопрос сорвался у неё сам собой.
У витрины ювелирного салона стоял Леонид, ее муж. Он обнимал молодую женщину. Та смеялась, прижимаясь к его груди, и в следующую секунду он склонился к ней и поцеловал нежно, как целуют не в первый раз.
Мир под ногами поехал. Агата инстинктивно выставила руку и вцепилась в ближайшую колонну, иначе точно бы упала. В висках стучало: «Нет. Этого не может быть...»
У неё перехватило дыхание. Сердце билось неровно, толчками, как будто вот-вот остановится. Женщина в бежевом платье с рюкзачком, проходя мимо, взглянула на Агату с удивлением:
— С вами всё в порядке? — спросила она, но Агата ничего не ответила. Она не могла. Просто смотрела. Там ее муж с любовницей.
Её ноги затряслись. Она сделала шаг назад, потом ещё один. Всё внутри неё сжалось от боли, словно невидимая рука сдавила ребра.
«Надо уйти… Не устраивать скандал…на людях, не сейчас…»—Голова будто ломилась от мыслей.
Как Агата оказалась на улице, не помнила. Как дошла до дома, не знала. Всё было как в тумане. Пульсация в висках. Гудящий звон в ушах. Только фразы в голове и их обрывки:
«У него же на работе аврал… Он говорил, что задержится…». «Как он мог?..». «Почему?..»
Она села на край дивана и попыталась снять босоножки, но руки дрожали. Сердце глухо билось где-то в горле. На коленях лежала сумка, скомканная, как бумажный пакет. Она уронила её на пол и замерла. Минуты тянулись вязко, как патока.
Потом она вдруг встала, пошла в кухню и открыла холодильник. «Ужин. Он должен быть. Надо, чтобы всё было как обычно…»
Словно управляемая кем-то свыше, она начала готовить: нарезала картофель, поставила воду, достала куриное филе. Вся в этой суетной, машинальной рутине. Сейчас ей надо сохранить лицо. И семью, в которой их пока двое. И всё, что между ними хорошее и больное.
Агата закончила готовить, когда солнце уже почти село. В кухне царил полумрак, воздух был насыщен ароматом жареного мяса и свежей зелени. Она не стала включать верхний свет, зажгла только одну лампу над обеденным столом. Мягкое золотистое свечение создавало ощущение уюта, которого не было в её груди.
Она всё приготовила: куриные грудки с сыром, пюре с маслом, салат из рукколы, черри и моцареллы, поджарила тосты. Поставила два прибора, налила воду в стеклянный графин, отодвинула одну салфетку чуть левее, чтобы всё выглядело... правильно.
Потом села на краешек стула, сцепив руки в замок. И сидела молча, вглядываясь в неяркое пятно света на столешнице, словно в нём могла найти ответы.
Дверь хлопнула в прихожей.
— Аг, я дома! — донёсся до неё знакомый голос Леонида, бодрый, как всегда.
Она вздрогнула, будто кто-то дёрнул её за плечо. Сердце сразу же ударилось о рёбра, как птица, пытающаяся выбраться из клетки.
— Привет, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Ты вовремя. Ужин почти готов.
— Да я поел уже, — сказал он, стягивая кроссовки. — Мы с Андреем зашли перекусить в кафе возле офиса. Ты же знаешь, как он любит этот их фирменный бургер. Да и мне, если честно, не хотелось тащиться домой на голодный желудок.
Агата не ответила. Только коротко кивнула, как будто приняла к сведению. Леня зашёл в кухню, бросил на стул рубашку и потянулся.
— О, пахнет вкусно, — пробормотал он. — Но я точно не хочу, серьёзно. Не обижайся, ладно?
— Конечно, — произнесла она с лёгкой улыбкой, которую натянула, как маску.
Леонид скрылся в ванной, и оттуда через минуту донеслось знакомое журчание воды. Агата сидела за столом и не двигалась. Мясо остывало. Пюре медленно серело. Моцарелла в салате уже потускнела.
Она встала и молча убрала один прибор. Оставила только его тарелку, словно всё ещё верила, что он вернётся, что передумает. Этот аромат вызывает поток слюней.
Из душа Леня вышел в мягких серых шортах и футболке. Протирал волосы полотенцем, оглянулся в сторону кухни и прошёл мимо.
— Уф, жара. Не могу уже, — буркнул он. — Надо было поставить кондиционер ещё весной.
Зашёл в гостиную, плюхнулся на диван и протянул руку к пульту.
Агата медленно подошла и тоже села рядом. Немного поодаль, чуть касаясь его плеча. Она молчала.
Муж, не глядя на неё, вытянул руку и подтолкнул её к стене, освобождая себе больше места.
— Подвинься, пожалуйста. Я так сижу неудобно, — сказал он, уже нажимая на кнопку.
На экране вспыхнули кадры футбольного матча. Трибуны, судья, первый пас.
Агата смотрела не на экран, а на его профиль. На привычный изгиб носа, на линию скулы, на каплю влаги, скатившуюся по виску.
— Леня… — начала она, почти шёпотом.
— М-м? — не отрывая взгляда от телевизора, отозвался он.
— Ты… давно ел? — Она тут же пожалела, что спросила. Глупый, пустой вопрос. Вопрос из ниоткуда.
Он хмыкнул:
— Да вроде недавно. Мы же с Андреем были. Только что почти.
Агата сжала губы, медленно отодвинулась, встала. Пошла на кухню. Открыла холодильник. Не чтобы что-то взять, а чтобы просто уткнуться в прохладу.
Её трясло незаметно, откуда-то изнутри. Так трясутся дети, когда на них кричат. Так трясутся женщины, когда только что сдержали крик.
Но она всё ещё держалась, потому что нельзя всё разрушить. Потому что они вместе с тех пор, как ей было девятнадцать, а ему двадцать один. Потому что они стали друг для друга миром в общаге, в юности, в бедности.
А потом было то страшное падение на лестнице института. Была кровь, скорая, белый потолок, и тишина врача: «Жаль. Срок был серьёзный».
Потом были не дни, а сгустки боли. Ночи, когда она кричала в подушку. Леня тогда не отходил от неё. Гладил по голове. Целовал в лоб. Носил чай, сидел рядом, пока она засыпала, убаюкивал, как ребёнка. Он тогда сказал:
— Всё будет хорошо, обещаю. Мы ещё станем родителями, Агата. Просто не сейчас. Сейчас главное, чтоб ты немного успокоилась, пришла в себя.
Она тогда поверила. Жила этим обещанием. А потом прошло три года. И ничего не вышло. Он всё просил подождать. Ещё немного. Мол, ему всего двадцать пять, всё ещё впереди.
Но теперь всё выглядело иначе. Агата закрыла холодильник и уставилась в своё отражение в стекле микроволновки. Там была женщина с уставшими глазами и выцветшей улыбкой.
— Нельзя сдаваться, — прошептала она. — Я не отдам его. Мы прошли слишком многое…
И впервые в голове мелькнула мысль, жгучая, резкая, чужая: «Если любовь не возвращается, может, её надо перехитрить?..»
Ночь выдалась бессонной. Агата лежала на спине, не моргая, глядя в потолок, словно там могла появиться подсказка: как выжить, если тебя больше не любят? Рядом, на краю кровати, ровно и безмятежно дышал Леонид. Он спал, не подозревая, что его жена проснулась другой женщиной.
Агата больше не хотела быть жертвой.
Она не знала, откуда в ней появилась эта уверенность, но вдруг поняла: если любовь уходит, а ты хочешь её удержать, нужно бороться с холодной расчётливостью. Какое-то время это пусть будет не жизнь, а спектакль, где надо играть свою роль до конца.
Утром, когда Леонид ушёл на работу, она достала телефон и набрала номер Иры, подруги, с которой они дружили ещё с первого курса.
— Ир… — голос у неё был сдавленным, словно она проглотила щепотку пыли. — Мне нужна твоя помощь.
— Агат? Ты в порядке? Что случилось?
— Это насчёт театра, — перебила она. — Ты говорила, у вас есть актёр… тот, Георгий. Который за любую роль хватается?
Ира помолчала. Секунда, другая. Потом осторожно сказала:
— Георгий? Он… своеобразный. Деньги любит. И любит, чтобы его хвалили. В чём дело, Агат?
— Я тебе потом всё объясню. Только найди его, прошу, срочно.
Встреча с Георгием состоялась в закусочной у парка. Агата пришла на пятнадцать минут раньше и заказала себе кофе, которого не касалась. Руки дрожали, хотя она держалась с внешним спокойствием.
Когда Георгий вошёл, она узнала его сразу, высокий, немного сутулый, в тёмных очках и с театральной небрежностью в каждом жесте. Он подошёл к столику и с улыбкой присел напротив, сняв очки и откинувшись на спинку.
— Вы — Агата, верно? Подруга Иры?
— Да. Спасибо, что нашли время.
— Ну, Ира сказала, что дело... необычное, — протянул он, чуть прищурившись. — Это правда, что вы хотите… спектакль с реальной публикой?
Агата достала из сумки конверт. Протянула ему.
— Здесь половина. Остальное после.
Он посмотрел внутрь. Медленно закрыл.
— Слушаю вас внимательно.
— Мне нужно, чтобы вы соблазнили одну женщину, — тихо сказала она. — Это любовница моего мужа.
— Интригует, — усмехнулся Георгий, склонив голову. — Дальше.
— Её зовут Жанна. Она… встречается с моим мужем. Часто бывает в торговом центре, возле ювелирного. Иногда приходит к нему на работу, он работает в бизнес-центре на Сенной, отдел рекламы. У них, кажется, всё по-настоящему. Но я хочу, чтобы он увидел… как она может быть не только с ним.
— Вы хотите, чтобы я стал её... новым любовником?
Агата кивнула. Резко сжала руки на коленях.
— Мне нужно фото или видео. Можно и интим или подготовка к нему, просто… момент, когда она теряет бдительность. Муж должен увидеть, как она обнимает другого, причем в полураздевшемся виде.
— И поверить, что всё по-настоящему? — уточнил Георгий, теперь уже серьёзно глядя ей в глаза.
— Да, — ответила она. — Это должна быть правда. Или хотя бы похоже на правду.
Он задумался. Потом кивнул, коротко, по-деловому.
— Я сделаю. Через пару дней вышлю вам. Только одно условие: я не должен потом участвовать ни в каких объяснениях. Это всё ваш сценарий. Я только актёр.
— Согласна, — произнесла Агата.
Через четыре дня, ровно в семь вечера, ей пришло сообщение от Георгия. К нему был прикреплён файл фото. Она долго не решалась открыть его, пальцы не слушались. Когда наконец нажала, на экране появилось изображение.
Георгий был в джинсах, голый по пояс, он сидел на краю дивана, облокотившись на колено. Жанна стояла перед ним, он одной рукой расстёгивал ей блузку, а второй придерживал её за талию. Лицо её было едва видно, но этого было достаточно.
Агата смотрела на фото и чувствовала, как под её кожей начинается дрожь. Победа! Но тут же появилась брезгливость.
В тот вечер она решила: покажет обязательно. И пусть думает, что хочет. Пусть кричит, отнекивается. Она не хочет его терять. А если чувства его пошатнулись, пусть теперь пошатнутся ещё сильнее.
Ужин был простым, ничего лишнего, всё, как Леонид любил: запечённая картошка, мясо и салат. Он пришёл, как всегда, с телефоном в руке.
— Привет, — бросил он, даже не глядя.
— Привет, — ответила Агата, ставя на стол тарелку. — Садись.
— Я не голоден, — сказал он, откидываясь в кресле. — Что-то на работе… опять всё через одно место. Да и настроение не то.
Агата молча подошла и положила перед ним свой телефон.
— Посмотри, — сказала она спокойно, будто говорила о чём-то повседневном.
Он нахмурился, взял устройство, открыл фото. Взглянул и резко побледнел.
— Это… что это такое? — Его голос сорвался, он посмотрел на неё. — Это кто вообще?! Твоя подруга?
— Нет, Лень, это твоя подруга, — ответила она, стоя прямо, не отводя взгляда.
Он перевёл взгляд снова на экран. Потом медленно положил телефон на стол. Помолчал. Его лицо наливалось пятнами, белыми, затем красными.
— Ты… следила за мной? — прошипел он, сжав зубы.
— Нет, — ответила она сдержанно. — Я следила за тем, кто разрушает мою жизнь.
Он вскочил.
— Это подстава! Ты специально всё придумала! Это фотошоп!
— Это правда, Леня. Такая же, как и твои встречи в обед. Как твои поцелуи в торговом центре. Я просто хотела, чтобы ты понял: она не такая уж незаменимая.
Он замолчал. Потом прошёлся по комнате. Встал у окна, сгорбился.
— Ты… Ты меня проверяла… — тихо сказал он. — Как будто я тебе никто.
Агата прошла к столу, взяла свой телефон, и прежде чем выйти, сказала:
— Нет, Леня. Я проверяла другое: остался ли ты тем, кто когда-то клялся, что всё у нас будет замечательно. Похоже, нет.
Она ушла в спальню. Лёгкое покалывание по телу не давало ей дышать свободно, но внутри вдруг стало немного легче. Он получил удар. Такой же, как тот, что получила она.
Прошла неделя. Жизнь будто пошла по кругу, те же утренние сборы, те же хлопки дверями, те же короткие звонки: «Задержусь», «Не жди», «Почини чайник».
Но в этих буднях появилось странное эхо: тишина между ними стала не просто глухой, она стала зловещей. Агата чувствовала, как воздух между ними тяжелеет с каждым днём, будто невидимая стена вырастает, кирпич за кирпичом.
Поначалу Леонид приходил вовремя. Молчаливый, осторожный. Он словно боялся лишнего взгляда, как будто всё время вспоминал ту фотографию. Он не оправдывался и не кричал, просто стал другим, словно чужим.
Он ел ужин, кивал на реплики, клал вилку строго параллельно ножу. А потом уходил в ванную и запирался там надолго. Агата слышала, как он говорит с кем-то по телефону. Иногда смеялся. Нервно, как человек, который сам себе не верит.
И всё бы могло снова угаснуть, как угасают костры после дождя. Всё могло бы стечь в лужу бытового равнодушия. Но один звонок всё изменил.
Это была Ира.
— Агат… Прости, что вмешиваюсь, — начала подруга, голос был виноватым, еле слышным. — Но я сегодня случайно проходила мимо офиса Лёни. И видела… её.
Агата замерла.
— Жанна? — спросила она, уже зная ответ.
— Да. Она пришла с пакетом, каким-то обедом. Они обнимались прямо у лифта. Я не хотела тебе говорить, но ты должна знать. — Молчание сгустилось. Агата держала телефон возле уха, как будто тот весил несколько килограммов.
— Агат… он не изменится. Он просто притих на время. Он не с тобой, понимаешь?
— Я понимаю, — тихо сказала Агата.
Вечером, когда Леонид вошёл в квартиру, она уже ждала. На столе лежали ключи. Чемодан стоял у двери. На табуретке — аккуратно сложенные документы. Всё, что касалось их брака: свидетельство, копии, счета. Всё, что связывало, на виду.
Он замер, глядя на эту композицию. Потом перевёл взгляд на неё.
— Ты… уезжаешь? — спросил он хрипло.
— Нет, — ответила она спокойно. — Я ухожу, а ты останешься.
— Агата, — шагнул он вперёд. — Погоди. Всё же наладилось…
Она слабо улыбнулась. Та улыбка была не про прощение. А про прощание.
— Ничего не наладилось, Леня. Просто ты стало тише. Но тишина — это не жизнь. Это пауза между разрывами.
Он хотел что-то сказать, но замолчал. Потому что не знал, как. Потому что не знал зачем.
Агата подошла к нему, задержалась на мгновение, глядя в глаза. Те самые глаза, которые когда-то встречали её у выхода из аудитории. Которые плакали вместе с ней в больничной палате. Те глаза теперь смотрели как в пустоту.
— Я долго пыталась тебя вернуть, но ты не захотел. Я это наконец поняла.
Она взяла чемодан и пошла к двери. Леонид не сдвинулся с места.
— Я любил тебя, — произнёс он сзади, почти шепотом.
— Я тоже, — сказала она, оборачиваясь. — Но любовь не живёт там, где всё приходится доказывать.
И вышла.