Мне было семнадцать, когда у бабушки моей подруги Яны умерла. Яне поручили приглядывать за её квартирой: поливать цветы, выливать воду из ведра под протекающей трубой в ванной, протирать пыль с мебели. Первый раз идти туда одной ей было страшно, и она попросила меня составить компанию. Я, конечно, согласилась — не бросать же подругу в такой момент. К тому же, я любила подшутить над друзьями, и мысль о том, чтобы слегка пощекотать Яне нервы, уже тогда мелькнула в моей голове.
Мы пришли в квартиру днём, но даже при свете солнца она казалась какой-то неживой. Воздух был тяжёлый, пахло старой мебелью и чем-то ещё, едва уловимым, вроде сырости или плесени. Пока Яна протирала пыль на старом деревянном серванте, я решила разыграть её. Бесшумно подкравшись к форточке в гостиной, я хлопнула по стеклу. Яна подскочила, как ужаленная, и, обернувшись, выдала мне такой поток «ласковых» слов, что я еле сдержала смех. Она явно была на взводе, но я отмахнулась, сказав, что это просто шутка.
Мы перешли на кухню, поставили чайник и сели ждать, пока он закипит. Разговор не клеился — Яна была напряжена, а я пыталась её разговорить, но безуспешно. Вдруг раздался громкий хлопок. Дверь балкона! Яна посмотрела на меня с укором: «Это уже не смешно, хватит!» Я клялась, что ничего не делала, но она мне не верила. Внутри у меня самой начала нарастать тревога. Взявшись за руки, мы осторожно двинулись в гостиную, где находилась балконная дверь. К нашему изумлению, она была плотно закрыта на шпингалеты, которые явно никто не трогал. Мы переглянулись, и без слов вернулись на кухню. Сердце колотилось, но я старалась держать лицо — не хотела, чтобы Яна запаниковала ещё сильнее.
Пока Яна разливала чай по кружкам, я зашла в ванную, чтобы помыть руки. Взгляд упал на старое пластмассовое ведро под раковиной, куда стекала вода из протекающей трубы. По краю ведра тянулась трещина, и я крикнула Яне, что его стоит заменить, а заодно напомнила вылить воду. Выключив кран, я вернулась к столу, и мы принялись пить чай, стараясь отвлечься на обыденные разговоры. Но атмосфера в квартире давила. Яна то и дело поглядывала на дверь, словно ожидая, что кто-то войдёт.
Допив чай, Яна начала торопить меня: «Давай скорее уходить, мне тут не по себе». Я не спорила — мне и самой хотелось поскорее оказаться на улице. Мы зашли в ванную, чтобы вылить воду из ведра, и тут произошло нечто, от чего кровь застыла в жилах. Прямо на наших глазах кран, который я точно выключила, начал течь. Сначала тонкой струйкой, а потом всё сильнее, словно кто-то медленно его открывал. Яна закричала на меня, думая, что это снова моя шутка, но через секунду поняла, что я стою рядом с ней, и мои руки нигде не были близко к крану. Лицо её побелело.
Собравшись с духом, я шагнула к раковине и резко закрутила кран. Потом нагнулась к ведру, чтобы вылить воду, но… оно было пустым. Абсолютно сухим, ни капли! Хотя я сама видела, как из трубы капало, и даже слышала, как вода шлёпалась о дно. Мы с Яной замерли, глядя друг на друга. А потом, не сговариваясь, закричали. Схватив сумки и босоножки, мы бросились к выходу.
Яна судорожно рылась в кармане, пытаясь найти ключи, а я изо всех сил держала входную дверь, чтобы захлопнуть её. Но дверь не поддавалась — что-то толкало её наружу, будто невидимая сила пыталась нас не выпустить. Мы навалились на неё вдвоём, хрупкие семнадцатилетние девчонки, и с трудом удерживали её от распахивания. Секунды тянулись бесконечно, пот катился по спине, а руки дрожали. Наконец, через пару минут сопротивление прекратилось, и дверь с грохотом захлопнулась. Яна тут же повернула ключ в замке, и мы, задыхаясь, выбежали в подъезд.
Стоя на лестничной площадке, мы молча курили, передавая друг другу сигарету. Глаза то и дело косились на дверь квартиры, словно она могла в любой момент распахнуться. Руки у нас тряслись ещё минут двадцать, а сердце колотилось так, будто мы пробежали марафон. В тот момент мы поклялись, что больше никогда не переступим порог этой квартиры.
Вернувшись домой, Яна, не вдаваясь в подробности, отдала ключи своей маме и заявила, что больше туда не пойдёт ни за что. Мама пыталась расспросить, но Яна только отмахнулась. Я тоже молчала — слишком страшно было пересказывать всё это вслух. Что стало с той квартирой, я не знаю. Может, её продали, может, кто-то другой теперь поливает те цветы и выливает воду из треснувшего ведра. Но я точно знаю одно: ту жуткую историю я не забуду никогда. Даже спустя годы, вспоминая тот день, я чувствую, как по спине пробегает холод, а перед глазами встаёт образ пустого ведра и самопроизвольно открывающегося крана.