— Ты что, совсем спятил? Какая еще сестра? Ты из-за какой-то девки хочешь нас без штанов оставить?
----------------
Черт бы побрал это наследство! Если бы не оно, может, и не было бы всего этого кошмара. Сижу теперь один в нашей чертовой двушке, смотрю на разбросанные Алиной вещи, и в голове одна пустота. Алина… Раньше, когда мы только познакомились, она казалась совсем другой. Веселая, легкая, такая настоящая. Что с нами произошло?
Уже несколько месяцев мы жили как на пороховой бочке. Любая мелочь взрывалась скандалом. И все из-за моей мамы, точнее, из-за того, что осталось после её ухода. Квартира, да домик в деревне – вот и все мое наследство. Для меня это ценно, как память. Для Алины… как золотая жила.
Помню, как все началось. Я только получил документы на наследство, пришел домой, а Алина уже вся светилась:
— Ну что? Рассказывай! Сколько там всего?
Я, конечно, рассказал. Квартиру решил сдавать, небольшой, но стабильный доход. А насчет домика пока не решил, хотел съездить, посмотреть, прибраться.
Алина чуть ли не подпрыгнула:
— Сдавать? Зачем? Надо продавать! Деньги сейчас нужнее!
— Алин, ну куда нам столько денег? У нас все есть.
— Все есть? Ты серьезно? Мальдивы когда последний раз видели? Шубу новую когда покупала? А? Тебе лишь бы в своей деревне ковыряться!
Я вздохнул. Знал я, к чему это приведет.
— Алин, это память о родителях. Я не хочу это продавать.
— Память? Ты как старый дед! О чем ты вообще говоришь? Тебе важнее какая-то рухлядь, чем я?!
И понеслось… Крики, обвинения, слезы. Классика жанра.
Помню, как она орала:
— Ты меня вообще не слушаешь! Тебе плевать на меня и мои желания! Я столько лет с тобой терплю! Просто терплю! Если ты сейчас же не продашь эту квартиру, я подаю на развод!
Я тогда, наверное, впервые за долгое время, почувствовал равнодушие. Просто кивнул:
— Подавай. Квартира все равно не делится.
Ее глаза чуть не вылезли из орбит. Она рассчитывала, что я испугаюсь, побегу просить прощения. А я просто устал… Устал от этих бесконечных скандалов, от вечного недовольства.
Деревню я все-таки посетил. Разгреб там кучу хлама, повыбрасывал старье, кое-что раздал местным. И нашел кое-что интересное. В старой отцовской шкатулке лежали письма и платежки на имя какой-то Софии. Михаил… София… Деньги… Странно это все.
Вернулся домой, собирался хоть немного отдохнуть, а тут снова Алина.
— Ты где был? Я тебе звонила сто раз!
— В деревне был, ты же знаешь.
— Что ты там делал интересно? Наверное, уже приценивался, кому продать?
— Алин, хватит! Я устал. Дай мне отдохнуть.
— Устал он! А я не устала? Я столько лет с тобой…
— Что столько лет? — не выдержал я. — Что ты терпела то? Я работаю, тебя содержу, ни в чем не отказываю.
Она презрительно фыркнула:
— Содержит он! Будто я тут приживалка какая-то! Я достойна большего!
Я промолчал. Бесполезно что-то объяснять.
— Алин, давай поговорим, когда я вернусь. Сейчас я хочу просто помолчать.
Она заорала мне в спину что-то про жадного скрягу и нищебродов, но ее я уже не слышал. Голова была забита этими платежками и письмами. София… Кто она?
Я поехал в соседний город по адресу, указанному в письмах. Нашел современный жилой комплекс. Дверь открыла ухоженная женщина лет сорока.
— Здравствуйте, я Надежда. Вы к кому?
— Здравствуйте, Надежда. Я… Михаил. Мне бы Софию…
— Мамы уже нет, несколько лет назад умерла.
Я запнулся. Растерялся.
— Простите… Я… Я давно ее не видел. Хотел проведать…
— Входите, пожалуйста. Расскажите, откуда вы знаете маму.
Я рассказал, кто я, показал письма и платежки. Надежда внимательно слушала, потом улыбнулась.
— Вы все неправильно поняли. Мама и ваш отец были не любовниками. Они дружили. Очень близко, как брат и сестра.
Она рассказала, что мой отец помогал ее маме, когда та приехала учиться в город из деревни. Потом, когда заболел ее дедушка, София, работая врачом, делала все, чтобы тому помочь. Деньги, что отправлял мой отец, были скорее возвратом долга. Никакой любви, никакой тайны.
Надежда оказалась юристом, у нее прекрасная семья, муж, дети. Я сидел и слушал ее, и мне становилось то легко, то горько на душе. Легче оттого, что отец не предавал мать. Горько от того, что такая теплая и светлая эта Надежда. И такая… жадная, меркантильная моя Алина. Хотела продать память о моих родителях ради своих прихотей.
В голове внезапно родился план. Дерзкий и, может быть, несправедливый, но… заманчивый.
Вернулся домой я спокойным, даже каким-то умиротворенным. Алина встретила меня с порога:
— Ну что? Нагулялся? Что ты там вынюхивал?
Я ровным голосом ответил:
— Выяснил свои тайны. Нашел свою сестру.
Достал документы на квартиру и положил их на стол.
— Я переписываю квартиру на сестру.
Алина опешила:
— Какую сестру? Ты о чем вообще?
— О родной. О внебрачной. Она живет в нищете, ей очень нужна помощь.
Я начал придумывать. Описывал ужасную жизнь Надежды, ее бедность, ее болезни. Алина слушала с жадным любопытством.
— Понимаешь, ей сейчас очень тяжело. А квартира ей поможет встать на ноги.
— А нам? А как же мы? — взвизгнула Алина.
— А нам хорошо. У нас есть наша двушка, есть моя зарплата. Мы не пропадем.
Алина побагровела.
— Ты что, совсем спятил? Какая еще сестра? Ты из-за какой-то шлюхи хочешь нас без штанов оставить?
— Алин, успокойся. Наследство не делится. Квартира все равно только моя. И потом, я буду помогать Надежде, чем смогу.
Алина пришла в ярость. Она поняла, что я говорю серьезно.
— Ты с ума сошел! Я этого не допущу! Я подам в суд! Я тебя разорю!
Я спокойно ответил:
— Подавай, куда хочешь. А сейчас успокойся! Я ей позвоню на днях, приглашу в гости.
Алина затряслась от злости.
— Значит, ты отдаешь квартиру этой… этой нищенке? А я должна жить с тобой в этой убогой двушке? И еще тратить деньги на твою приживалку?
— Ну, да. Примерно так, — пожал я плечами.
— Ненавижу! Ненавижу тебя и твою нищенку! Я лучше буду жить на вокзале, чем такое терпеть! — завопила она, срываясь на визг.
И начала собирать вещи. Швыряла их в чемодан, выкрикивала проклятия.
— Ты всю жизнь мне испортил! Ты тряпка! Какой-то аферистке позволил себя обвести вокруг пальца!
У самой двери обернулась и процедила сквозь зубы:
— Ненавижу!
И выскочила из квартиры.
Я молча поднял с пола разбросанные вещи. Вспомнил, как Алина давно уже бредила этой квартирой, мечтала, что мы ее продадим и заживем на широкую ногу. Я пытался объяснить ей, что это память, что дело не в деньгах. Но она не слушала. Ей действительно нужны были только деньги.
Может, это и жестоко. Может, я и поступил неправильно. Но я больше не мог так жить. Не мог видеть, как она превращается в алчную и злую женщину. Пусть лучше уходит. Пусть ищет свое счастье в другом месте. Где-нибудь, где больше денег и меньше воспоминаний. А я… Я как-нибудь справлюсь. Может, со временем и встречу ту, которая полюбит меня не за квартиру и счёт в банке, а за то, кто я есть.
А может быть я просто дурак… кто знает.