Большая бойня и похороны старого мира
К 1914 году Европа напоминала богатого, самодовольного буржуа, который напудрил усы, нацепил цилиндр и был абсолютно уверен, что так будет всегда. Прекрасная эпоха, La Belle Époque, катилась вперёд на рессорах первых автомобилей, шуршала шёлковыми платьями на балах и звенела бокалами с шампанским. Прогресс казался божеством, которое вот-вот решит все проблемы. Электричество, телефон, кинематограф — будущее выглядело светлым и уютным. Да, на Балканах периодически стреляли, а рабочие на окраинах промышленных городов жили впроголодь, но кому до этого было дело в сияющих столицах? Империи — Британская, Германская, Российская, Австро-Венгерская, Османская — казались незыблемыми, как гранитные скалы. Их монархи, приходившиеся друг другу кузенами и племянниками, обменивались любезными телеграммами и не сомневались, что их мир — единственно возможный.
А потом, в один прекрасный летний день, в захолустном городишке Сараево, молодой сербский парень по имени Гаврило Принцип нажал на спусковой крючок, и весь этот напудренный, самовлюблённый мир полетел к чертям. Выстрел, оборвавший жизнь австрийского эрцгерцога Франца Фердинанда, был всего лишь предлогом. Настоящей причиной стала накопившаяся в старой Европе ядовитая смесь из имперских амбиций, колониальной жадности, национализма и страха. Заработала адская машина союзов и ультиматумов. Австрия предъявила ультиматум Сербии. Россия, считавшая себя защитницей славян, начала мобилизацию. Германия, связанная союзом с Австрией, объявила войну России, а заодно и её союзнице Франции. Британия, поколебавшись для приличия, тоже вступила в драку. Генералы всех стран с радостью разворачивали карты, обещая своим монархам победу к Рождеству.
Никто из них не понимал, что война изменилась. Они всё ещё мыслили категориями кавалерийских атак и красивых мундиров. Но XX век уже приготовил для них свои подарки: пулемёт, скорострельную артиллерию и колючую проволоку. Романтика кончилась, не успев начаться. На полях Фландрии и в лесах под Верденом миллионы людей столкнулись с бездушным конвейером войны. Она быстро потеряла всякий смысл и превратилась в позиционный тупик, в монотонное сидение в окопах. Немецкий писатель Эрих Мария Ремарк, прошедший через это чистилище, позже напишет: «Мы превратились в опасных зверей. Мы не сражаемся, мы защищаемся от уничтожения». Солдаты месяцами жили в грязи по колено, среди крыс и вшей, под непрерывным грохотом артиллерии, ходили в бессмысленные атаки, где человеческая жизнь стоила меньше, чем патрон.
Технический прогресс, которым так гордилась эпоха, теперь работал на уничтожение. Впервые в небе появились аэропланы, которые сбрасывали на головы людей бомбы. На поля сражений выползли неуклюжие стальные чудовища — танки. Но самым страшным изобретением стали отравляющие газы. В апреле 1915 года под Ипром немцы выпустили на французские позиции облако хлора. Желтовато-зелёный туман медленно полз по земле, заполняя окопы и забирая у людей само дыхание, превращая лёгкие в бесполезный обожжённый ком. Война перестала быть делом только солдат. Артиллерия обстреливала города, дирижабли бомбили Лондон и Париж, подводные лодки отправляли на дно гражданские суда. Весь мир превратился в поле боя.
К 1918 году все участники были истощены до предела. Четыре года бойни перемололи целое поколение молодых мужчин. Погибло не менее девяти миллионов солдат, ещё больше вернулись домой другими людьми, отмеченными войной на теле и в душе. Карта Европы изменилась до неузнаваемости. Рухнули четыре империи, которые казались вечными. В России произошла революция, и к власти пришли большевики. В Германии и Австро-Венгрии монархи отреклись от престола. Османская империя агонизировала, раздираемая на части победителями. Мир, вступивший в войну с весёлым улюлюканьем, выходил из неё совершенно другим — разбитым, озлобленным и не понимающим, за что, собственно, были принесены такие жертвы. Старый порядок был похоронен в безымянных могилах под Верденом, а на его руинах уже прорастали семена новых, ещё более страшных конфликтов.
Тихий всадник на бледном коне
Едва отгремели последние залпы Великой войны, как на измученное человечество обрушилась новая напасть, куда более страшная и неотвратимая, чем пулемёты и газы. Её назвали «испанкой», хотя Испания была ни при чём. Просто эта страна не участвовала в войне, и её пресса, не связанная военной цензурой, первой начала открыто писать о загадочной болезни. На самом деле вирус, скорее всего, зародился в переполненных военных лагерях где-то в Канзасе, США, а потом вместе с американскими солдатами отправился в Европу, откуда и начал своё смертоносное шествие по планете. Это был грипп, но грипп необычный. Он выбирал не стариков и детей, как это обычно бывает, а самых сильных и здоровых — людей в возрасте от 20 до 40 лет. Его жертвами становились те, кто умудрился выжить в окопах.
Пандемия пришла тремя волнами. Первая, весной 1918 года, была относительно лёгкой. Но осенью того же года вирус мутировал и вернулся в виде безжалостного убийцы. Болезнь развивалась стремительно. Утром человек мог чувствовать себя совершенно здоровым, к обеду у него поднималась температура, а к вечеру его лёгкие наполнялись тенью, и дыхание угасало. Кожа приобретала синюшный оттенок, из-за чего эту болезнь иногда называли «синей смертью». Медицина оказалась абсолютно бессильна. Антибиотиков ещё не существовало, а врачи, сами массово умиравшие от заразы, могли предложить лишь постельный режим и аспирин.
Мир, и без того обескровленный войной, погрузился в атмосферу первобытного ужаса. Города опустели. Закрывались школы, театры, церкви. На улицах появились люди в марлевых масках, которые, впрочем, не сильно помогали. Власти вводили карантины, запрещали публичные собрания. Но вирус распространялся с неумолимой скоростью, путешествуя на поездах, кораблях и просто с человеческим дыханием. Он проник в самые отдалённые уголки планеты — от Аляски до островов в Тихом океане. В некоторых эскимосских деревнях он оставил после себя лишь тишину.
Больницы были переполнены. Не хватало врачей, медсестёр, гробовщиков. Смерть стала молчаливым соседом во многих домах, и традиционные ритуалы прощания уступили место спешной необходимости. В Филадельфии, где власти, несмотря на предупреждения, разрешили провести многолюдный парад, через несколько дней город погрузился в траур. Система здравоохранения не справлялась с потоком уходящих, и властям пришлось прибегнуть к экстренным мерам для организации массовых захоронений. Это был апокалипсис в чистом виде, но тихий, без взрывов и выстрелов.
За полтора года «испанка» унесла, по разным оценкам, от 50 до 100 миллионов жизней. Это в несколько раз больше, чем погибло на полях сражений Первой мировой. Пандемия стала самым массовым испытанием для человечества за такой короткий срок. Она нанесла страшный удар по демографии и экономике, но ещё более глубокий — по психологии. Люди, только что пережившие ужасы войны, столкнулись с врагом невидимым и непонятным. Это подрывало веру в прогресс, в науку, в способность человека контролировать свою судьбу. Этот страх и это чувство беспомощности надолго поселились в душах людей, создавая благодатную почву для радикализма и экстремистских идеологий. Тихий всадник на бледном коне проскакал по миру, и его тень накрыла всё двадцатое столетие.
Золотой мираж и великая трещина
Послевоенное десятилетие, которое позже назовут «ревущими двадцатыми», было похоже на лихорадочный, истерический танец на краю пропасти. Измученное войной и «испанкой» человечество хотело забыться. Джаз, короткие стрижки, автомобили, кинозвёзды, безудержное потребление — казалось, наступила новая эра процветания. Особенно ярко это проявлялось в Соединённых Штатах, которые вышли из войны главным мировым кредитором и промышленным гигантом. Американская экономика росла как на дрожжах. Генри Форд ставил на конвейер миллионы своих «Жестянок Лиззи», делая автомобиль доступным для среднего класса. По радио гремела музыка, а в кинотеатрах блистал Чарли Чаплин. Возникало ощущение, что процветанию не будет конца.
Главным символом этой эпохи стала фондовая биржа. Миллионы американцев, от чистильщиков сапог до банкиров, ринулись играть на бирже. Газеты пестрели историями о том, как кто-то за неделю сделал состояние, купив и продав акции. Казалось, это самый лёгкий способ разбогатеть. Люди брали кредиты, закладывали дома, чтобы купить ценные бумаги, цены на которые росли с головокружительной скоростью. Это был гигантский финансовый пузырь, но в эйфории всеобщего обогащения этого никто не хотел замечать. Президент Калвин Кулидж с уверенностью заявлял: «Дело Америки — это бизнес». Экономисты предсказывали наступление «перманентного плато процветания».
Но под блестящей поверхностью скрывались глубокие трещины. Богатство распределялось крайне неравномерно. В то время как верхушка общества купалась в роскоши, фермеры разорялись из-за падения цен на сельхозпродукцию, а рабочие на заводах получали нищенскую зарплату. Экономика Европы, разрушенная войной, с трудом вставала на ноги, держась во многом на американских кредитах. Вся мировая финансовая система превратилась в карточный домик, построенный на долгах и спекуляциях.
Развязка наступила в октябре 1929 года. 24 октября, в «чёрный четверг», на Нью-Йоркской фондовой бирже началась паника. Цены на акции рухнули. Банкиры и крупные игроки пытались спасти ситуацию, скупая бумаги, но это уже не могло остановить лавину. Апокалипсис разразился 29 октября, в «чёрный вторник». За один день рынок потерял миллиарды долларов. Тысячи людей, которые ещё вчера считали себя богачами, в одночасье стали нищими. Началась цепная реакция. Разорившиеся вкладчики бросились в банки забирать свои сбережения, но банки, которые тоже вкладывали деньги в акции, начали лопаться один за другим.
Кризис, начавшийся в Америке, быстро перекинулся на весь мир. Американские банки потребовали возврата кредитов, что привело к коллапсу банковской системы в Европе, особенно в Австрии и Германии. Промышленное производство по всему миру резко сократилось. Заводы закрывались, миллионы людей оказывались на улице без работы и средств к существованию. В США уровень безработицы достиг 25%. По всей стране, как грибы после дождя, вырастали «гувервилли» — трущобные посёлки из ящиков и коробок, названные так в «честь» президента Гувера, который не смог справиться с кризисом. Люди стояли в унизительных очередях за бесплатным супом. Великая депрессия, как назвали этот период, стала самым глубоким и продолжительным экономическим кризисом в истории индустриального мира. Она не просто разрушила экономику, она разрушила веру людей в капитализм и демократию. Миллионы отчаявшихся и озлобленных людей стали искать спасения в радикальных идеологиях, которые обещали простой и быстрый выход из тупика. Великая трещина 1929 года расколола мир, и в эту трещину уже заглядывали те, кто готовил человечеству новую, ещё более страшную бойню.
Время химер и марширующих сапог
Великая депрессия была не просто экономическим кризисом, она стала кризисом идей. Либеральная демократия, казавшаяся вершиной политического развития, не смогла предложить действенных рецептов для спасения. Правительства судорожно вводили протекционистские тарифы, пытаясь защитить своих производителей, но это лишь усугубляло ситуацию, разрушая мировую торговлю. На фоне массовой безработицы, голода и отчаяния старые политические партии теряли доверие. Люди жаждали порядка, сильной руки, которая наведёт его железным кулаком и укажет ясного врага, виновного во всех бедах. И такие «спасители» не заставили себя ждать.
По всей Европе, как ядовитые грибы, начали расти тоталитарные и авторитарные режимы. В Италии Бенито Муссолини со своими чернорубашечниками уже давно строил фашистское государство, обещая возродить величие Римской империи. В Германии на волне унижения от поражения в Первой мировой и экономического коллапса к власти рвалась Национал-социалистическая рабочая партия во главе с Адольфом Гитлером. Он предлагал немцам простую и соблазнительную идею: во всех бедах виноваты враги — внешние (страны-победительницы) и внутренние (евреи, коммунисты). Он обещал работу, порядок и реванш. В 1933 году Гитлер стал канцлером, и Германия начала стремительно превращаться в тоталитарное государство, где любое инакомыслие подавлялось, а вся жизнь нации была подчинена подготовке к новой войне.
В других странах происходили схожие процессы. В Испании гражданская война привела к установлению диктатуры генерала Франко. В Португалии, Польше, Венгрии, Румынии утверждались авторитарные режимы. Даже в странах с давними демократическими традициями, как Франция, набирали силу ультраправые движения. Мир раскалывался на враждебные идеологические блоки. С одной стороны — старые демократии (Британия, Франция, США), ослабленные кризисом и не желающие новой войны. С другой — агрессивные тоталитарные государства, так называемые «страны Оси» (Германия, Италия, Япония), которые открыто заявляли о своём праве на передел мира и жизненное пространство.
Лига Наций, созданная после Первой мировой для предотвращения войн, оказалась абсолютно беспомощной. Когда Япония в 1931 году вторглась в Маньчжурию, Лига смогла лишь выразить своё сожаление. Когда Италия в 1935 году напала на Эфиопию, всё ограничилось неэффективными экономическими санкциями. Гитлер, видя эту беспомощность, действовал всё наглее. Он ввёл войска в демилитаризованную Рейнскую область, присоединил Австрию, а затем потребовал часть Чехословакии. Британия и Франция, отчаянно пытаясь избежать войны, проводили «политику умиротворения». Апогеем этой политики стало Мюнхенское соглашение 1938 года, когда они отдали Гитлеру Судетскую область в обмен на его туманные обещания больше ничего не требовать. Британский премьер-министр Невилл Чемберлен, вернувшись из Мюнхена, с гордостью заявил: «Я принёс мир нашему поколению». Но, как мудро заметил Уинстон Черчилль, «им был предложен выбор между войной и бесчестьем. Они выбрали бесчестье и получат войну».
Так оно и случилось. В марте 1939 года Гитлер, наплевав на все обещания, оккупировал оставшуюся часть Чехословакии. Стало ясно, что остановить его уговорами невозможно. Европа лихорадочно готовилась к войне. Заводы переходили на военные рельсы, вводилась всеобщая воинская повинность. Воздух был наэлектризован ожиданием неизбежной катастрофы. 1 сентября 1939 года германские войска вторглись в Польшу. Британия и Франция объявили войну Германии. Химеры, порождённые отчаянием и ненавистью, обрели плоть и кровь. Марширующие сапоги загрохотали по европейским дорогам, начиная новый, ещё более страшный виток глобального безумия.
Последний довод королей 2.0
Вторая мировая война стала логическим продолжением и одновременно чудовищным развитием первой. Если Великая война была индустриальной мясорубкой, то эта стала тотальной войной на уничтожение, где грань между фронтом и тылом была окончательно стёрта. Новые технологии и новые, ещё более бесчеловечные идеологии превратили её в самый разрушительный конфликт в истории человечества.
Германия продемонстрировала миру новую тактику — «блицкриг», молниеносную войну. Согласованные удары танковых клиньев и пикирующих бомбардировщиков прорывали оборону противника, сея панику и хаос. Польша пала за месяц. В 1940 году та же участь постигла Данию, Норвегию, Бельгию, Нидерланды и, к ужасу всего мира, Францию. Британские и французские войска были прижаты к морю у Дюнкерка, и лишь чудом удалось эвакуировать большую их часть. Гитлер стал хозяином почти всей континентальной Европы. Лишь Британия, защищённая Ла-Маншем, продолжала сопротивление. Началась Битва за Британию — воздушное сражение, в котором Королевские ВВС ценой невероятных усилий отбили атаки Люфтваффе и сорвали планы по высадке немецкого десанта.
В июне 1941 года Гитлер совершил роковой шаг — он напал на Советский Союз. Началась самая масштабная и кровопролитная сухопутная кампания в истории. На огромном пространстве от Балтийского до Чёрного моря сошлись миллионные армии. Война на Восточном фронте велась с невиданной жестокостью, как война на тотальное уничтожение. После вступления в войну США в декабре 1941 года, после нападения Японии на Пёрл-Харбор, конфликт стал поистине мировым. Бои шли в песках Северной Африки, в джунглях Юго-Восточной Азии, на бескрайних просторах Тихого океана.
Эта война отличалась не только масштабом, но и целенаправленным уничтожением мирного населения. Ковровые бомбардировки стирали с лица земли целые города — Ковентри, Дрезден, Гамбург, Токио. Но самым страшным проявлением этого безумия стал Холокост — систематическое, поставленное на промышленную основу уничтожение европейских евреев. Были созданы целые индустрии по стиранию людей из книги жизни, места, где человеческое достоинство обращалось в дым и пепел. Это была бездна, в которую заглянуло человечество и ужаснулось самому себе.
Перелом в войне наступил в 1942–1943 годах. Красная Армия одержала победу в Сталинградской битве, положив начало изгнанию захватчиков со своей территории. Союзники высадились в Северной Африке, а затем в Италии. В июне 1944 года была проведена крупнейшая в истории десантная операция — высадка в Нормандии, открывшая второй фронт в Европе. Кольцо вокруг Германии сжималось. В мае 1945 года, после падения Берлина, Третий рейх капитулировал.
Но война ещё не закончилась. На Тихом океане Япония продолжала отчаянное сопротивление. И тогда США применили последний, самый страшный довод — ядерное оружие. В августе 1945 года на японские города Хиросиму и Нагасаки были сброшены две атомные бомбы. Вспышка света, ярче тысячи солнц, обратила города в тень и пепел, мгновенно переписав судьбы десятков тысяч людей. Это была демонстрация новой, ужасающей силы, способной уничтожить саму жизнь на планете. Вскоре после этого Япония капитулировала. Вторая мировая война закончилась.
Её итоги были ужасающи. Погибло, по разным оценкам, от 60 до 70 миллионов человек, большая часть из которых — мирные жители. Европа лежала в руинах. Целые нации были травмированы. Но из пепла этой катастрофы рождался новый мир. Была создана Организация Объединённых Наций, чтобы не допустить повторения подобного. Начался процесс деколонизации. Но главное — мир раскололся на два лагеря во главе с США и СССР, и началась холодная война, «мир под прицелом», в котором человечество жило под постоянной угрозой ядерного самоуничтожения. Век-волкодав, начавшийся с выстрела в Сараево, закончился атомным грибом над Хиросимой, оставив после себя руины, миллионы могил и тяжёлый вопрос: научилось ли чему-нибудь человечество?