Дождь стучал по подоконнику, как назойливый сосед. Я вытирала ладонью пар со стекла, глядя, как мокрый «Мерседес» мужа въезжает во двор. Через пять минут он уже топал в прихожей, кидая портфель и ключи.
— Ужин? — бросил он, не глядя в мою сторону.
— В духовке. Куриные ножки с картошкой.
— Опять ножки? Ты что, не слышала, что у меня холестерин?
Я молчала. Он скинул пальто, и тут в дверь позвонили. Через глазок я увидела маму — в стареньком плаще, с пирогом в руках.
— Кто это? — Марк нахмурился.
— Мама. Обещала зайти по дороге из поликлиники.
— Выгони. Не время.
Я открыла дверь. Мама замерзла, щеки раскраснелись.
— Здравствуй, дочка! Принесла вишнёвый…
— Алла Семёновна, — Марк перегородил ей путь. — Мы не ждали гостей.
Мама растерялась. Я взяла пирог:
— Заходи, мам. Сейчас чайку налью.
— Оль, — муж сжал мне локоть. — Проводи маму. У нас дела.
Я выдернула руку:
— Какие дела? Ты же сидишь перед телевизором!
— Не пустишь мою мать? — голос сорвался.
— Ты слышала меня. — Он повернулся к маме: — Извините. Ольга вам перезвонит.
Мама ушла. Я стояла в прихожей, глядя, как лужа растекается на полу. Марк щелкнул пультом:
— И убери лужу. И что за пирог? Ты же знаешь, я не ем дрожжевое.
Утро началось с тишины. Марк уехал к партнёрам. Я позвонила маме:
— Приезжай. Сейчас.
Она примчалась через час. Мы пили чай, когда Марк вернулся раньше срока. Увидел маму — лицо стало каменным.
— Повторю в последний раз, Ольга. Мой дом — мои правила.
— Твой дом? — я поставила чашку так, что блюдце треснуло. — Квартира в ипотеке. Платим пополам.
— Платишь? — он усмехнулся. — Моими деньгами!
Мама встала:
— Дочка, я пойду…
— Сиди, мама. — Я не отвела взгляда от мужа. — Марк, извинись.
— Перед кем? Перед твоей мамашей, которая лезет без спроса? — Он развернулся к двери. — Проводи её до моего возвращения.
Дверь захлопнулась. Мама плакала:
— Зачем я приехала… Из-за меня ссора…
— Мам, — я сжала её руки. — Это не твоя вина.
Через три дня Марк улетел в командировку. Я пошла к юристу — подруге детства Кате.
— Срочно. Поможешь?
— Говори.
Я рассказала всё. Катя открыла ноутбук:
— Доля в квартире оформлена?
— Да. 50/50.
— Ипотека?
— Осталось 2 года. Плачу я — он «забывает».
Катя улыбнулась:
— Есть вариант. Но риск.
— Я готова.
Марк вернулся через неделю. Я встретила его с улыбкой. Он удивился:
— Очухалась?
— Да. Прости.
Вечером я подлила ему винца:
— Марк, давай переоформим квартиру. На тебя.
— Зачем?
— Банк предлагает рефинансирование. Процент меньше. Но только на одного заёмщика.
Он задумался. Жадность сверкнула в глазах:
— А твоя доля?
— Подарю тебе. Но только после переоформления.
Он согласился. Через две недели документы были готовы. В день подписания Катя вызвала меня:
— Всё чисто. Он забрал 100%.
— Отлично. — Я расписалась в дарственной. — Теперь очередь мамы.
— Ты что творишь с моей квартирой?! — Марк вломился на кухню.
— Ты ошибся, — я чистила картошку. — Квартира не твоя.
— Как не моя?!
— Я подарила тебе свою долю?
— Да!
— Но не свою часть ипотеки. — Я показала бумагу. — Банк подал в суд. Квартира — в залоге. Ты ничего не можешь с ней сделать. А мама здесь — по договору безвозмездного пользования. Жить будет, пока не надоест.
Он побледнел:
— Ты… скотина…
— Успокойся. Есть выход. — Я вытерла руки. — Развод. Ты уходишь. Я выкупаю твою долю за рубль. Ипотеку гашу сама.
— С ума сошла!
— Иначе суд, банк, кредитная история. Ты останешься без денег и жилья.
Он молчал. Я добавила:
— Мама остаётся. Навсегда.
На следующий день мама приехала с чемоданом. Пока Марк метался по банкам, мы подали заявление на прописку.
— Ты уверена, дочка? — спросила она, смеясь. — Теперь я твой постоялец с правом голоса.
Развод занял месяц. В день, когда суд утвердил соглашение, Марк пришёл за вещами. Мама открыла дверь.
— Где Ольга?
— Уехала. Встречает сестру с поезда.
Он прошел в гостиную. Его чемодан стоял у дивана.
— Передай ей: я заберу квартиру. Любой ценой.
— Не заберешь, — сказала мама тихо. — Она подписала дарственную. На меня.
Марк замер:
— Что?..
— Доля Ольги теперь моя. — Она достала документ. — После развода.
Он рванул бумагу. Мама не сопротивлялась:
— Копия. Оригинал у нотариуса.
Марк схватился за сердце.
— Вы… сволочи!
— Сволочи? — я стояла в дверях. — Это ты не пустил в дом больную женщину. Назвал её мамашей. Думал, я тряпка?
Я бросила ключи на стол.
— Поздравляю. Теперь ты остался без жены. И без своей доли в квартире.
Он шагнул ко мне. Мама встала между нами:
— Выйди, Марк. Или вызову полицию.
Он плюнул на пол, схватил чемодан. На пороге обернулся:
— Я вернусь. Судом.
— Пробуй, — я закрыла дверь. Щелчок замка прозвучал как точка.
Мама обняла меня:
— Всё кончилось, дочка.
— Нет, мам, — я прижалась к её седым волосам. — Только началось.
За окном зажглись фонари. В нашей квартире. Нашей на 100%.