Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене
Балаково-24

Они знали, что я вегетарианка. И каждый раз подмешивали мне мясо. Ради смеха. Или ненависти?

Я перестала есть мясо в девятом классе. Не из-за моды, не потому что подружки стали вегетарианками. Просто однажды, глядя на кусок прожаренной курицы, я впервые не захотела его есть. — Это из-за видео с коровой? — мама подняла бровь, — Ты и правда думаешь, что спасёшь мир, если станешь глодать траву? — Нет, — я опустила глаза, — просто не могу. Мне неприятно. Физически. — Придурь, — отмахнулся отец. — Пройдёт. Увидишь — через месяц будешь стоять у холодильника с сосиской. Прошёл не месяц. Прошло девять лет. И всё это время моя семья врала мне. Я научилась готовить сама. Варила чечевицу, запекала нут, комбинировала специи, читала состав на этикетках с лупой. Только чтобы не услышать потом от брата: «Фу, твоя еда пахнет собачьим кормом». В праздники было хуже всего. Мама ставила на стол «специально для меня» голубцы без мяса, пельмени с картошкой, овощное рагу. Я ела — из вежливости. Даже хвалила. — Вкусно, — говорила я однажды. — У тебя, мам, особая рука. — Вот видишь, — усмехнулся отец

Я перестала есть мясо в девятом классе. Не из-за моды, не потому что подружки стали вегетарианками. Просто однажды, глядя на кусок прожаренной курицы, я впервые не захотела его есть.

— Это из-за видео с коровой? — мама подняла бровь, — Ты и правда думаешь, что спасёшь мир, если станешь глодать траву?

— Нет, — я опустила глаза, — просто не могу. Мне неприятно. Физически.

— Придурь, — отмахнулся отец. — Пройдёт. Увидишь — через месяц будешь стоять у холодильника с сосиской.

Прошёл не месяц. Прошло девять лет.

И всё это время моя семья врала мне.

Я научилась готовить сама. Варила чечевицу, запекала нут, комбинировала специи, читала состав на этикетках с лупой. Только чтобы не услышать потом от брата: «Фу, твоя еда пахнет собачьим кормом».

В праздники было хуже всего. Мама ставила на стол «специально для меня» голубцы без мяса, пельмени с картошкой, овощное рагу. Я ела — из вежливости. Даже хвалила.

— Вкусно, — говорила я однажды. — У тебя, мам, особая рука.

— Вот видишь, — усмехнулся отец. — Не всё ж соевое дерьмо жевать.

Я не поняла, что он имеет в виду.

Пока не узнала.

Было воскресенье. Я приехала к ним с ночёвкой. Мама оставила меня одну на кухне.

— Пельмени в кастрюле, — крикнула с лестницы. — Там твои, с картошкой. В отдельной миске.

Я открыла миску. И вдруг услышала звук сообщения. Телефон мамы — на подоконнике. Я невольно взглянула на экран.

«Ты опять ей мясные подсунула? 😂» — от отца.

«Ага. Посмотрим, когда она поймёт», — написала мама.

«Спорим, до сорока не дойдёт?))»

Руки онемели.

Они делали это не один раз. Не случайно. Не из добрых побуждений. А из желания… унизить?

Я не стала устраивать скандал. Просто ушла. Позже спросила у брата:

— Ты знал?

Он отвёл взгляд.

— Они говорили, что ты всё равно не почувствуешь. Что это… ради твоего же здоровья.

— А ты?

— Мне было смешно вначале. Потом — уже всё равно.

Я не ем с ними за одним столом уже полгода. И не приглашаю в гости. Иногда они звонят, шлют фото: «Смотри, без мяса! Только ради тебя!» — а я даже не отвечаю.

Я не стала другой из-за одной кастрюли. Я стала другой из-за их смеха.

Недавно я заглянула в мамины соцсети. Фото с торта: «Моей любимой дочке 25!» — написано кремом на фоне розового.

На фото я улыбаюсь. Ем ложкой торт. Они тогда привезли его ко мне — сюрприз.

Подпись под фото:

«Она даже не заметила, что крем был с желатином 😂»

Я вглядывалась в экран. В свою улыбку. В их лайки.

Как назвать ту любовь, в которой тебе подмешивают то, от чего ты ушла? Заботой? Или отравой?