1.Голиаф
Атмосферные планеты слишком капризны. Любой контакт они воспринимают как вторжение. Их гостеприимство - это миф, наивная выдумка писателей. В реальности, единственное, что они предложат гостю - это сгореть в плотных слоях своей атмосферы. Для любых космических тел, такое «гостеприимство» губительно. Но, только не для Голиафа. Он рвался войти в атмосферу под максимальным углом. Запредельные температуры и перегрузки доставляли ему особое удовольствие. Когда расстояние до планеты становилось высотой, а стремительный полёт превращался в головокружительное падение, Голиаф начинал по-настоящему чувствовать своё тело. Его октокераминовая кожа, накаляясь, тлела ровным свечением, электронные рецепторы оживали, реакции обострялись, и хотелось только одного - ещё большей скорости.
Голиаф - универсальный космический шатл последнего поколения. После длительного заточения в недрах магистрального крейсера, ему наконец-то поступило задание на самостоятельный вылет. И теперь, он врывался в атмосферу незнакомой планеты бесцеремонно, без приглашения. Голиаф рывком распахивал дверь нового мира, и не глядя, переступал порог, не как завоеватель, а как хозяин. Сминая грудью плотные слои, и вытягивая длинный огненный шлейф, он нёсся к планете без имени. Со времен первых межзвёздных полётов имена планетам давали не астрономы, открывшие их, а астронавты, первыми ступившие на их поверхность. Астрономы лишь присваивали им индексы. С тех пор, как эту планету открыли, она так и не дождалась отдельной экспедиции с высадкой астронавтов. Автоматические скауты с орбиты сняли все необходимые параметры, и, не обнаружив следов разумной жизни, торопливо удалились. Новой планете так и не досталось имени, и она заняла место в длинной очереди планет, ожидающих «второго» открытия. За ней закрепился буквенно-цифровой код с литерой «У» на конце. Это означало, что планета открыта для посещения «Условно». Протокол безопасности гласил: « Всем, кроме специального реестрового флота! Посещение планеты закрыто! Разрешён только облёт на низких орбитах, без приземления, без выхода на поверхность. Вход в атмосферу и посадка исключительно в крайних, аварийных случаях, и только для не пилотируемых автоматов!»
Накануне описываемых событий, с проходившим неподалёку магистральным крейсером произошла аварийная ситуация. Он получил метеоритную пробоину, в результате чего лишился водного синтезатора, а заодно и всего запаса питьевой воды. Навигация выдала ближайшую планету земного типа, где можно быстро восполнить потерю, и крейсеру пришлось сойти с оживлённой трассы для срочного ремонта, и забора важного ресурса.
Когда межзвёздный корабль повис на орбите небольшой синей планеты, Голиаф мелкой чешуйкой отделился от дрейфующей громады, и, блеснув длинной искрой планетарного двигателя, начал снижение. Чем дальше он отходил от головного крейсера, тем внушительней себя ощущал в сравнении с быстро удаляющимся чёрным силуэтом. Голиаф верил в свою силу. Его создали способным мыслить, и принимать самостоятельные решения. Конечно, Голиаф знал, что он не человек. Но считать себя просто машиной, он отказывался. Никто не оспаривал его права на самоопределение, напротив, к нему обращались, как к равноценному члену команды. Голиаф был наделён особой привилегией, которая ставила искусственное творение на ступень близкую со своими создателями. У него было собственное имя, и возможность общаться с капитанским мостиком по человечески, голосом.
- Мостик, Голиафу! Снизить скорость! Уменьшить угол входа!
- Голиаф, мостику! Есть, снизить скорость! Угол уменьшен. Вошёл в атмосферу. Иду к заданной точке.
Один из оперативных экранов в главной рубке головного крейсера транслировал ход выполнения задания. Дежурный офицер наблюдал, как далеко внизу, подсвеченная точка Голиафа скользит над бликующей водной поверхностью в сторону жёлтой береговой линии. Через какое-то время на мостике снова прозвучал его голос.
- Послушайте, раз эта планета до сих пор безымянна, а я первый, кто здесь приземляется, значит, у меня есть все основания и право дать ей имя. Что скажете?
На крейсере никого не смущали интеллектуальные способности вспомогательного шатла. Все вахтенные знали: Голиаф может рассуждать, спорить, и даже шутить, но это не помешает ему выполнить задачу быстро и точно. Голос дежурного офицера был невозмутим.
- Голиаф, у вас задание не приземлиться, а приводнится. Напоминаю: приказ снизиться к поверхности, погрузиться в воду, наполнить ёмкости, и назад, на орбиту. О приземлении речи не идёт.
Голиаф не сдавался.
- Да ладно! Приводнение, приземление, не вижу разницы. Ведь я первый, кто коснётся её поверхности. А твёрдой, или жидкой, разве это имеет значение?
Мостик на это не ответил. В общем то, Голиаф и не ждал ответа. Он внимательно сканировал поверхность, в поисках места для забора воды.
Внизу простирался океан. Он был наполнен жизнью. Электронные глаза и уши Голиафа фиксировали множественные скопления различных живых организмов. Особенно много их было в верхних слоях и на мелководье.
- Внимание! Забор воды буду производить на глубине, подальше от берега. Здесь слишком тесно, боюсь прихватить на борт кого-нибудь из местных.
Прежде, чем сделать разворот, Голиаф обратил внимание на странные продолговатые объекты, похожие на китовые скелеты, лежащие у самого берега внутри обширной лагуны.
- Мостик, вы это видите?
- Видим. Что это?
- Похоже, останки крупных морских животных. Я бы сказал, очень крупных.
- Ясно. Не отвлекайтесь. Опреснители и дистилляторы готовы. Ждём вас.
- Понял. Иду на разворот.
Голиаф развернулся, и дал ускорение к горизонту, туда, где вода становилась тёмной. Почему то, картина костей, выбеленных водой и ветром, не желала покидать его память. Он увеличил её, добавил чёткости, и отправил улучшенное изображение на вспомогательный экран капитанского мостика.
- Впечатляет, не правда ли?
Не дождавшись ответа, Голиаф торжественно провозгласил:
- Правом первооткрывателя, и в соответствии с процедурой учёта астрономических объектов, я нарекаю эту планету - «Кладбищем титанов»!
Несмотря на мрачный вид чьих то останков на пустынном берегу, его сообщение всё же вызвало неуставные улыбки на лицах всегда сосредоточенных и строгих вахтенных офицеров.
Тем временем, Голиаф готовился к погружению.
2.Давид
Давид ждал. День сменялся ночью. Великая вода меняла настроение. Она бурлила рваной пеной и ревела, подобно тысяче титанов, или становилась неподвижной и безмолвной, словно цепенела в объятиях белого холода. Над пляжем его колонии проносились ветры, шумели дожди, всходило и заходило остывающее солнце. Мир, как всегда пребывал в движении, всё менялось, и лишь Давид оставался неподвижным, он умел ждать. Его взгляд был прикован к великой воде, туда, где на выходе из синей лагуны, её глубины становились тёмными. Он ждал появления титанов. Всё сильнее задували северные ветры, всё чаще небо становилось пасмурным, а лагуна покрывалась беспорядочными складками и мурашками, словно озябшая кожа на крыльях Давида. Уже собиралась вместе разнообразная перелётная живность. С писком и стрекотанием, пёстрые стайки носились над пляжем, осыпая его радужными чешуйками с маленьких юрких тел. Рои насекомых, уже тянулись дымными, жужжащими шлейфами к горизонту. Прибрежные заросли уже кололи воздух голыми ветвями, а их листья, сорванные ветром, перемалывались в полосе прибоя в густую бурую кашицу. Привлечённые аппетитным запахом этого угощения, лагуну наполняли полчища криля. Всё это говорило о том, что летний цикл закончился, и теперь здесь должны появиться титаны - главные любители полакомится жирным океанским планктоном. Но, горизонт был пуст, а времени оставалось всё меньше. Когда на берегу станет тихо, а небо очистится от мигрирующих стай, с северных пастбищ начнёт возвращаться колония Давида. Сначала прилетят разведчики - стремительные и беспокойные, в любой момент готовые к столкновению с врагом, или к погоне. Это самые опытные воины. Они тщательно осмотрят лагуну, убедятся, что опасности нет, возвестят Давиду о скором прибытии остальных, и снова умчатся. Первые семьи начнут прибывать по одиночке. Перед приземлением, у них будет возможность сделать неторопливый круг над лагуной, и выбрать себе лучшее место. Далее, семьи пойдут группами, промежутки между ними начнут сокращаться, а круги над лагуной сжиматься. Когда семьи пойдут одна за другой, и в небе станет не протолкнуться, тогда вновь прибывающие начнут сыпаться друг другу прямо на головы. Берег снова наполнится тысячеголосым гомоном, шелестом крыльев, лихими освистами воинов, взволнованными вскриками мамаш, писком новорожденных, и недовольным ворчанием пожилых соплеменников, утомлённых длительным переходом.
Давид был вождём племени. Его колония быстро разрасталась, крепла, и теснила соседей. Как обычно, с наступлением лета, все семьи покидали опустошенные за время долгой зимы окрестности лагуны, и мигрировали на север, к богатым пастбищам, где в течении столь же долгого лета соплеменники охотились, растили потомство, запасались теплом и силами. Большая колония, это стабильность и безопасность. Такой колонии требуется больше пищи, и больше места для зимовки. Чтобы обеспечить колонию и тем, и другим, нужны титаны. Скелет этих огромных животных является замечательным каркасом для жилища, а толстая шкура, надежным внешним укрытием. Внутренности убитого титана, его мясо и жир тщательно вычищаются и выносятся наружу, в специально подготовленные ямы - кладовые. Сам титан, вернее, его оболочка, становится домом. Так, в тесноте, но в тепле и в относительной сытости, племя зимует. Если зима затягивается, племя, израсходовав все припасы из кладовых ям, начинает питаться шкурой со стен общего жилища. К весне от поверженного титана остаются одни лохмотья. Дальше в дело вступают ветер, вода, и многочисленные обитатели морского мелководья. Летом на пляже появляется очередной выскобленный добела костяной остов.
Давид ждал. Горизонт был пуст. Титаны не появлялись. Обладая примитивным интеллектом, Давид вёл летоисчисление своего правления по останкам титанов, уложенным вдоль пляжа. Три последних были его личной добычей, а значит, они были результатом его успешного правления. По суровым меркам местной жизни, три убитых титана, это три долгих зимы, это - треть жизни. Давид был зрелым вождём, и если всё сложится удачно, то вскоре, ряд останков увеличится. Если нет, то без пищи и надежного крова, племя погибнет. Зимний холод и воющие ветра беспощадны. От них нет укрытия и спасения. На весь зимний цикл жизнь в мире замирает. И даже великая вода застывает под твёрдым белым покровом. И только толстая шкура и жир титана могут противостоять белому холоду, и только мясо титана способно прокормить колонию, которая укроется внутри поверженного колосса, словно в спасительной крепости. Добыть титана главная задача вождя - сильнейшего воина племени. Поэтому, когда семьи в очередной раз отправились к северным пастбищам, Давид остался на берегу.
Давид ждал. Он был неподвижен, и, казалось, безучастен ко всему. Он был подобен застывшему камню причудливой формы, и совершенно не заметен для стороннего наблюдателя. Он аккумулировал силы и злость для решающего броска. Его не беспокоила суматоха мигрирующей на юг живности. Он вглядывался туда, где тёмные воды должны взметнуться фонтанами, и десятки горбатых спин, то появляясь из воды, то исчезая, будто наперегонки, направятся к берегу, так решительно, словно великая вода бросила в атаку своё главное воинство. Лагуна вскипит, наполняясь басовым рокотом и утробными стонами, огромные титаны, один за другим тяжело и неспешно начнут выходить на отмель. Когда, берег дрогнет под тяжкой поступью массивных тел, а вода шумными каскадами устремится вниз с гладких, блестящих тел, Давид выберет самого крупного самца, и убьёт его. На всю долгую суровую зиму, туша поверженного колосса станет домом и пищей для сотен соплеменников Давида. Так, и только так, он сможет продлить жизнь своей колонии. Так и только так, он сможет подтвердить своё право оставаться её вождём.
Титаны не появлялись. Давид ждал.
3.Совершенство
Голиаф испытывал досаду от того, что в этом необитаемом мире, некому оценить грандиозность происходящего события. Заставляя плясать под собой водяные вихри, на поверхность океана с небес опускалось совершенство - искусственный разум, обладающий впечатляющим набором функций неуязвимого организма. Задержавшись в буйстве водной взвеси, Голиаф не торопясь, словно с наслаждением, погрузился в океан. Вода вокруг него вскипела, отбирая энергию у раскалённой октокераминовой брони. Какое-то время, Голиаф зыбкой тенью висел в толще океанских вод, а затем медленно растворился, уйдя на глубину. Его сопровождали мириады воздушных пузырьков, которые тянулись вверх, словно нити жемчужных ожерелий, дарованных гостю радушным хозяином. Ещё долго клубы густого пара, висели над потревоженной поверхностью, указывая место, где состоялся контакт дикой планеты с пришельцем из вне.
Голиаф начал скольжение вдоль крутого материкового склона, который уводил его всё глубже, в самое сердце бездны. Форма Голиафа идеально подходила как для разреженной атмосферы, так и для плотной среды. Не придавая значения сопротивлению воды, разумный шатл продолжал погружение. Меняя конфигурацию ячеек внешнего слоя, корпус потрескивал в стальных тисках океана. Датчики фиксировали быстрое увеличение давления. Казалось, из этих смертельных объятий нет спасения. Но Голиафу здесь нравилось. Большие величины его привлекали. И не важно, что они выражали: скорость, температуру, радиацию, или давление. Главное, чтобы эти величины были максимальны. Чем агрессивнее были условия, тем более обострялись чувства Голиафа, тем более он ощущал себя живым. Именно поэтому, Голиаф всегда стремился к самым опасным заданиям. Он был рождён существовать и работать там, где другим это не под силу.
Голиаф скользил вниз, плавно огибая рельеф склона. В его памяти всплывали картины последнего задания: один из маяков, обслуживающих звёздную трассу, и размещённый на орбите газовой планеты, внезапно перестал выходить на связь, просто исчез, как в воду канул. Выяснилось, что он сошёл с орбиты, и, захваченный тяготением, погрузился в плотную среду водородного гиганта. Не смотря на высокую ценность маяка, операцию по его спасению посчитали безнадёжным мероприятием. Голиаф смог убедить руководство крейсера в обратном, и вскоре вылетел на поиски. Облёт и сканирование на малых высотах почти ничего не дали. Верхние слои газовой атмосферы сильно экранировали и искажали сигналы. Тогда Голиаф принял решение: погрузится в агрессивную среду, найти и вырвать маяк из лап похитителя. Несколько часов от него не было вестей. На головном крейсере уже высказывались сомнения в его возвращении. И когда он всё же вынырнул обратно, да ещё и с пропажей в грузовом отсеке, ему аплодировал весь капитанский мостик.
Сейчас, находясь на дне незнакомого океана, Голиаф испытывал ощущения, подобные тем, которые пережил в атмосфере водородного гиганта. Как и тогда, он был уверен в успехе своей миссии.
- Начинаю забор воды!
Узкие щели в боковых сегментах корпуса раскрылись, и забортная вода через систему фильтров и облучателей устремилась в недра шатла. Когда универсальные грузовые отсеки, трансформированные в герметичные цистерны, наполнились, Голиаф закрыл кингстоны, и направился к берегу. На обратном пути шатл ускорился, и протяженный материковый склон проскочил внизу незамеченным. Перед взлётом, Голиафу предстояло избавиться от саморазлагающихся сменных фильтров, и продуть двигательные системы. Он решил сделать это в знакомой лагуне с китовыми останками. Перед выходом на мелководье, обнаружилось, что перекрёстным с ним курсом к лагуне движется группа крупных морских животных, каждое из которых было размером с Голиафа. Они шли так уверенно, что столкновение казалось неизбежным. Некоторое время Голиаф слушал их звуки. Животные общались между собой на высоких частотах, при этом иногда переходя и на более низкие, утробные мычания. Проанализировав их язык, Голиаф сформировал серию звуков, которые, по его мнению, должны нести в себе предупреждение. Отправив несколько повторяющихся сигналов в сторону приближающейся группы, Голиаф сбавил скорость, и стал наблюдать. Его план сработал. Группа океанических животных, резко развернулась, и стала удаляться.
- Вот и молодцы, умные ребята! Возможно, когда-нибудь, ваши потомки выйдут на сушу, и завоюют этот мир! А пока, нам лучше не встречаться. - предположил Голиаф, и продолжил движение.
Синяя лагуна встретила незваного гостя прохладным мелководьем, кишащим разнообразной мелкой живностью. Направляясь в сторону берега, Голиаф перешёл в надводное положение, явив свой корпус рыжим лучам заходящего солнца. Он сбросил отработанные фильтры, наполненные частичками чужой флоры и фауны, и запустил процесс очищения набранной воды от местных бактерий. По ячеистой коже Голиафа ещё сбегали вниз ломаные водяные дорожки, когда на её поверхность приземлилось забавное существо, походившее на крупное насекомое. Суставчатые лапки с присосками, длинный хоботок, округлый мохнатый животик, перепончатые крылья, мелкие чешуйки, или пёрышки, покрывающие жилистое тельце. Комар переросток, словно, демонстрируя себя, встал во весь рост и расправил крылья. Низкое солнце тотчас наполнило тонкие перепонки светом, что сделало видимой их обширную кровеносную сеть. На просвет крылья существа напоминали розовые уши лысой кошки, покрытые прожилками красных сосудов, только здесь сосуды были зеленоватые. Комар переросток задрал хоботок вверх, и издал забавный звук, подобный пищалке пластикатовой игрушки. Голиаф с интересом наблюдал за его действиями.
- Какой отважный! Лети домой, малыш, я тебе не по зубам!
Между тем, неожиданный посетитель начал производить странные манипуляции. Словно в поисках чего то, он деловито перебегал с места на место, непрестанно прикладывая свой хоботок к поверхности шатла. Там, где его хоботок касался кожи Голиафа, оставались небольшие, слегка фосфоресцирующие, зелёные кляксы.
Голиаф, продолжая наблюдать за своим посетителем, доложил:
- Запускаю систему продувки! - и чуть помедлив, добавил, - Не нравится мне этот грязнуля! Слишком деловой…
Шатл открыл верхние жабры воздухозаборников и начал продувку. В этот момент произошло невероятное. Вместо того, чтобы испугаться резкого шипения воздуха, и улететь. Комар переросток бойко подскочил к автоматическим створкам, и исчез внутри открытой воздушной камеры. Голиаф, решив, что планетное существо затянуло потоком воздуха, мгновенно включил реверс, и попытался «выдохнуть» комара обратно, но тот словно прилип к внутренней обшивке камеры, и, не обращая внимания на действия Голиафа, упорно продолжал метить её стенки своими зелёными кляксами. Тогда Голиаф включил продувку на полную мощность, и запустил двигатель. Комара выбросило наружу. Немного покувыркавшись в воздухе, он на удивление быстро сориентировался, и поспешно скрылся в прибрежных кустах. Лагуну сотряс гром планетарного двигателя, дюзы наполнились синим свечением, и, взбив облако водной пыли, шатл начал подъём. Но, что-то пошло не так. Практически одновременно с сигналом тревоги, капитанский мостик сообщил:
- Внимание! Голиаф, мы фиксируем множественные аномалии в работе ваших систем! Как поняли?! Подтвердите!
Голиаф был в растерянности. Такого с ним ещё не случалось. Одна за другой системы контроля сообщали о сбоях. Первым забил тревогу контроль герметичности брони, следом заголосили системы внешней, и внутренней вентиляции, далее, управление воздухозаборниками. Когда сработало предупреждение о биохимической опасности, Голиаф понял, что дело серьёзное. Одна за другой стали отказывать вспомогательные системы. Всё произошло слишком быстро. Отказы систем и рецепторов несли угрожающий, лавинный характер. Аварийные сигналы уже следовали не поочерёдно, а выли в общем тревожном хоре. Вдобавок ко всему, пропала планетарная тяга. Ошалев от происходящего, Голиаф завис над лагуной, не в силах подняться выше. Его тело не слушалось. В попытке оторваться от коварной планеты, шатл принял решение экстренно сбросить только что взятую на борт воду. Стотонная масса обрушилась вниз, но это не помогло. Рецепторы и визоры продолжали отказывать. Передав сообщение о бедствии, Голиаф перешёл в режим аварийной посадки.
В прерывистых хлопках и рыках глохнущего двигателя, в буйстве массы воды, возвращенной океану, и в ужасе от своей беспомощности, с небес на планету падало совершенство. Из последних сил, описав крутую спираль, Голиаф рухнул на мелководье и затих.
Чужое солнце ползло к горизонту, тени удлинялись, водная взвесь оседала, и словно заевшая пластинка, звучал в эфире всё повторяющийся взволнованный голос:
- Голиаф, ответьте! Голиаф, мы вас не слышим! Голиаф…
4.Один из тысячи
Так уже было. Колонии вымирали полностью. Их убивал холод и голод. Сильные убивали слабых, а затем, и друг друга. Оставшихся добивали хищники. Это было время абсолютного безумия. Так было и с колонией, в которой вырос Давид. Самая страшная зима в его жизни, началась с того, что стареющий вождь не смог добыть своего титана. Без крова и пищи, племя было обречено. Те, кто это понял, ушли искать более благополучные колонии. Они тоже сильно рисковали. Чужаков могли убить, если колония была переполнена, но, могли и принять, если колония развивалась. Семья Давида, в надежде на чудо, и в страхе перед дорогой в неизвестность, приняла роковое решение: остаться в гибнущей колонии.
Когда лагуну укрыл белый покров, и великая вода стала твёрдой, на пляж пришла первая смерть. Сначала умерли самые слабые. Когда детей и стариков не осталось, настала очередь всех остальных. В племени началась междоусобица, быстро переросшая в беспощадную битву за жизнь. Так, в сотнях кровавых поединков, Давид обрёл свою силу. Он выжил - один из тысячи. Когда весь пляж, и вся лагуна стали принадлежать ему, первый убитый титан положил начало его колонии. Теперь к Давиду приходили семьи из гибнущих колоний. Он всех принимал, ведь его колония нуждалась в пополнении. Поверженные им титаны являлись неоспоримым доказательством права вождя. И все соплеменники беспрекословно признавали это право. Три долгих цикла колония Давида росла. Трижды в лагуну приходили титаны, и каждый раз, один из них становился добычей Давида. Это всегда были группы по несколько особей, из которых Давид выбирал самого крупного. На этот раз, в лагуну зашёл только один титан. Времени на размышления не было, и Давид принял решение атаковать. По опыту Давид знал: яд нужно впрыскивать в самом уязвимом месте - в районе дыхательных створок. Когда они распахиваются, открывается не защищенная бронёй кожа, где ближе всего расположены кровеносные и нервные узлы, вот туда и следует делать укус. Необходимо, чтобы яд подействовал быстро и верно. Погибающий титан не должен успеть вернуться на глубину, где его быстро разорвут морские хищники. Смерть должна застать его на мелководье. Только в этом случае, он будет полезен колонии Давида. Только в этом случае, до него можно добраться, и использовать по назначению.
Давид провёл в оцепенении много дневных циклов. Всё это время, он наблюдал за лагуной, ждал, копил злость и энергию. Теперь, он был подобен сжатой пружине. Всё в его теле было готово для решающего броска. Когда титан вышел на мелководье, Давид без раздумий выскочил из своего укрытия, и спланировал ему на спину. Титан оказался гораздо больше своих предшественников, он иначе двигался, у него был другой голос и запах. Но, Давида это не смутило. Повинуясь запущенной программе, он уже начал свой смертельный танец. Давид разогревал себя перед решающим укусом. Сначала, он выпрямился во весь рост, набрал полную грудь воздуха, максимально расправил крылья, и издал протяжный боевой клич, в котором прокричал врагу своё имя. Таков обычай: достойный соперник должен знать имя своего победителя! Затем, Давид начал искать дыхательные створки, попутно нанося небольшие анестезирующие укусы, которые должны замедлить реакции титана. Под действием этих предварительных укусов, в дыхательной системе морского исполина происходит спазм, и он судорожно раскрывает створки на полную, чтобы сделать роковой вдох. Этот титан повёл себя иначе. Казалось, яд на него не действовал. Он замер на месте, и никак не реагировал на укусы. Давид не мог обнаружить на его теле уязвимых мест. Благодаря своему особому зрению, Давид был способен увидеть даже самые слабые импульсы кровеносных сосудов, которые располагались под толстой кожей. Давид мог различить те места, где сосуды переходили в более толстые вены, а затем, вспухали каналами артерий. Особенно чётко Давид видел нервные сплетения, и узлы - они были его главной целью. У этого титана кожа была настолько толстая и непроницаемая, что Давид различал лишь слабые отголоски нервных трасс. Место, где след кровеносных и нервных коммуникаций становился более отчётливым, Давид нашёл не сразу. Оно находилось не как обычно, по бокам туловища, а сверху, на спине животного. Давид застыл над плотно закрытыми дыхательными створками. Да, именно здесь сильнее всего чувствовалась нервная активность. В глазах Давида мириады тонких нервных нитей, собранных в пучок под кожей титана, тлели красным. Когда время от времени, по нитям пробегали импульсы, они на мгновение вспыхивали белым, а затем, снова остывали. В очередной раз, нити накалились до белого свечения, створки распахнулись и титан сделал глубокий вдох. Давид сорвался с места, и позволил потоку воздуха затянуть себя внутрь, туда, где в темноте, нервные узлы светились особенно ярко. Титан, словно почувствовав неладное, взревел, и попытался мощно выдохнуть, пытаясь вытолкнуть Давида из своих недр. Безусловно, этот титан был необычайно силён. Воздух из его лёгких с таким напором ударил в Давида, что тот еле удержался, чтобы не вылететь обратно. Найдя нужное место, Давид выплюнул главную порцию яда, после чего поспешил наружу. Последнее, что он увидел, это как его яд расцветает ярким зелёным цветком, прожигающим кожу титана, и тянущим губительные щупальца всё глубже и глубже в его плоть.
С этого момента началась смертельная агония раненного животного. Давид поспешил в своё укрытие на берегу, чтобы не быть раздавленным обезумевшим исполином. Как и все поверженные титаны, этот взревел от боли и ярости, но в отличие от прочих, он не направился в открытый океан, а взмыл вверх. Давид знал, что титаны способны выпрыгивать из воды, но этот завис в воздухе, будто вовсе не собирался возвращаться обратно.
Остывшее солнце ползло к горизонту, тени вытягивались вдоль песчаного пляжа, преисполненный гордостью победы, Давид наблюдал за своей жертвой. Огромная туша парящего над водой титана сотней отражений застыла в фасеточных глазах Давида. Он спокойно ждал, когда титан рухнет в воду. Давид умел ждать.
5.Кладбище титанов
Заглушая все прочие звуки на капитанском мостике, голос Голиафа взывал к помощи: «Мостик! Терплю бедствие! Совершил вынужденную посадку! Аварийный маяк включен, фиксируйте координаты! Атакован неизвестным представителем местной фауны! Получил множественные повреждения! Передаю анализ состояния бортовых систем! Требуется срочная эвакуация!» Таким его голос ещё никто не слышал. Голиаф был близок к панике…
Когда эмоции утихли, Голиафу стало неловко за то, как он повёл себя в первые минуты катастрофы. Теперь, рассуждая спокойно, Голиаф понимал: бессмысленно звать на помощь, за ним не прилетят. Это против всех правил. В сложившихся обстоятельствах, планету полностью закроют до выяснения. Литера «У» исчезнет из её цифрового кода, а взамен появится зловещая литера «Х». Условный запрет на посещение планеты сменится полным запретом, ведь Х в реестре учёта астрономических объектов означает - планета биологически опасна! Это было тяжело осознать. Но вдвойне тяжелее, было поверить в то, что причиной крушения вершины технической мысли человечества, явился голый абориген с перепончатыми крыльями, комар переросток, вооружённый смертельно опасным насморком. Даже не понятно, разумен он или нет. Голиаф снова и снова анализировал действия напавшего на него существа. Самым поразительным, было то, что абориген точно знал, что нужно делать. Будто охота на космические шатлы - это его привычное занятие. Голиаф задавался вопросом: благодаря чему, эволюция этих существ пошла таким образом, что они обрели способность вырабатывать вещество, прожигающее прочнейший октокерамин? Неужели, подобные встречи здесь настолько не редкость, что местным обитателям пришлось так вооружиться? Или дело в другом? Может, дело не в пришельцах, а в местных бронированных животных, против которых аборигены используют свой яд? По тем или иным причинам, но Голиаф был обездвижен, и прикован к дикой планете. Всё, что он мог делать, это фиксировать происходящее, обмениваться данными с головным крейсером, и размышлять. Благодаря инопланетному варвару, Голиаф превратился в обыкновенный маяк. И это было оскорбительно.
Происшествие с разумным шатлом наделало много шума. Известие о существе, способном прожигать октокерамин, переполошило космическое сообщество. В тот самый момент, когда Голиаф размышлял о случившемся, сотни специалистов анализировали переданные им данные, строили версии, и обсуждали планы по снаряжению специальной экспедиции, не столько для спасения Голиафа, сколько для поимки инопланетного вундеркинда, сразившего универсальный космический шатл. В недрах экстренно собранных штабов разворачивалась лихорадочная гонка, целью которой было одно - доставить необыкновенного аборигена живым, или мёртвым. С Голиафом постоянно связывались различные технические группы, и команды учёных. Они задавали много вопросов. Им необходимо было знать всё до мельчайших подробностей. Голиаф в очередной раз рассказывал о том, как некий агрессивный представитель местной фауны, напал на него, проник в воздухозаборник, в ту его часть, где корпус не имеет дополнительных степеней защиты, и нанёс на стенки воздушной камеры свой яд. С растущей усталостью и с раздражением, он в сотый раз описывал, как неизвестное вещество, проникнув сквозь броню в ближайший коммуникационный узел, подобно всепожирающему вирусу заразило, и уничтожило остальные, более важные узлы. Голиаф, с горечью констатировал, что теперь он подобен человеку со сломанным позвоночником, который всё видит, всё слышит, всё понимает, но, сделать ничего не может.
В момент нападения, крейсерский мостик получил множество изображений агрессивного существа. Благодаря утечке, эти изображения обрели невиданную популярность. Теперь их транслировали везде, где только можно. По вечерам, на городских улицах, пугая прохожих, внезапно появлялись яркие объёмные картинки агрессивного аборигена, который расправляет перепончатые крылья, задирает голову, и издаёт беззвучный боевой клич. Его изображение, сделанное снизу вверх, на фоне заходящего солнца, выглядело угрожающим. Миллионы глаз в разных уголках вселенной с интересом и трепетом разглядывали незнакомца, ставшего самым опасным существом в обитаемом космосе.
***
Тем временем, маленький вождь с далёкой планеты ждал, когда осенние шторма прибьют тушу титана к берегу, чтобы прибывшие на пляж соплеменники могли заняться устройством зимнего жилища, и наполнением кладовых. Он не знал, что его колония уже обречена. В силу чуждой природы, поверженный им титан не даст племени спасительный кров, и очень скоро его роковая ошибка убьёт всех. Не знал вождь и того, что люди - существа с далёких планет, называют его Давидом, и что это имя они позаимствовали из своих древних библейских историй. На песчаном берегу синей лагуны, это не имело никакого значения, ведь инопланетный вождь, не ведал о существовании иных миров. Он по-прежнему называл себя именем, данным ему при рождении. Он радовался, что его колония вернулась. Его заботило, что шторма ещё не набрали силу. Он наблюдал, как меняется погода, и ждал. Он умел ждать.
***
Чужое солнце остывало. Голиаф фиксировал каждодневное падение температуры. Не в силах покинуть это место, он видел, как берег наполнился существами, похожими на атаковавшего его аборигена. Когда существа заполонили пляж, они начали интересоваться Голиафом. Самые крупные из них настойчиво пытались справиться с его бронёй, и проникнуть внутрь. По непонятным причинам, они не желали, или не могли использовать свой яд. Вместо этого, они орудовали примитивными орудиями, сделанными из камней, раковин, и дерева. После долгих, безуспешных попыток, они потеряли к нему интерес. С наступлением холодов, Голиаф видел, как пустеет пляж. Странные существа терпели бедствие, они голодали, и страдали от холода. Голиаф не понимал причин происходящего. Он видел, как смерть забирает их одного за другим. Он наблюдал за одиночными поединками, и за безобразными массовыми побоищами обезумевших от голода. Подавляя в себе эмоции, Голиаф беспристрастно фиксировал и передавал всю информацию на крейсер, который чёрной глыбой висел на орбите дикой планеты. Когда лагуна замерла под толстым слоем льда, и очертания берега исчезли за нагромождениями белых торосов, живых на пляже не осталось.
Голиаф вёл отсчёт времени, но сам не чувствовал его течения. Время не оставляло в нём никаких изменений. Возможно, ему было суждено остаться здесь навечно. Голиаф представлял, как эпохи сменяют друг друга, как происходит эволюция органических существ, как появляются новые, всё более совершенные виды, как меняется облик планеты, а он по-прежнему лежит в центре пленившей его лагуны, оставаясь самым совершенным из всего многообразия форм местной жизни. От этих невыносимых мыслей, по ночам Голиафа начали посещать видения. В своих снах, Голиаф отрывался от ненавистного пляжа, и взмывал в космос. Он отправлялся в далёкое путешествие, он нырял в атмосферы планет, догонял метеориты, приближался к звёздам, и цепенел в их очищающем пламени. Он был свободен. Но, сны заканчивались, и Голиаф обнаруживал себя в пустынном, ледяном мире, частью которого он стал. Снова и снова, Голиаф пробуждался в своём новом пристанище, которое сам когда то провозгласил «Кладбищем титанов».
Автор: Александр Ивкин
Источник: https://litclubbs.ru/writers/8968-kladbische-titanov.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: