Я познакомилась с ним весной. Май пах сиренью, солнце светило в лицо, и в голове было ощущение, будто вот оно — что-то настоящее. Хотя где-то внутри скреблась знакомая тревога, такая, как бывает перед грозой — когда ещё тепло, но воздух уже давит.
Он был красивый. Не тем, что из глянца, а каким-то настоящим — с ухмылкой на пол-лица, с плечами, на которые будто можно облокотиться, если бы он позволил. Но он не позволял. Ни мне, ни, кажется, никому.
— Ты слишком много хочешь, — говорил он, когда я просто спрашивала, как прошёл его день.
— Ты слишком близко подходишь, — когда я пыталась понять, что у него внутри.
А когда я отстранялась — звонил, писал, приезжал. Ложился рядом. Молчал. А потом снова исчезал.
Он был как кошка, которая сама приходит, когда ей удобно. Только я — не подоконник.
Мне не 16. Я женщина, я знаю, когда манипулируют. Он всё делал по учебнику: нарисовал сказку — и отобрал. То обнимает, как будто ему никто в жизни не нужен, кроме меня. То смотрит мимо, будто мы просто случайно пересеклись на остановке.
Переписка с ним — это пытка. Он отвечает только на свои темы. Не любит вопросы. Злится, если я что-то делаю без него. А когда я молчу — говорит, что я холодная.
— Тебе деньги нужны? — спрашивал он раз десять.
Я каждый раз смеялась. Мне не деньги нужны, мне — человек.
Но он будто не умеет быть человеком. Только ролью. Только картинкой.
В выходные — он.
В будни — пустота.
Я перестала ждать.
Научилась не злиться.
Смотрю на него, и понимаю: он как будто актёр, который давно забыл, кто он без сцены. Говорить не умеет, только играть. Причём роли — всегда про то, какой он крутой. Рыцарь без коня, но с золотой цепью.
А мне бы — просто руку.
Без спектакля. Без пафоса.
Я стою на балконе, весна снова в городе, и снова пахнет сиренью. Мы оба тельцы, упрямые, с майскими душами. Только я иду вперёд, а он — по кругу. Вокруг самого себя.
Знаете, что самое страшное в таких отношениях?
Не боль. А надежда.
Вот ты лежишь рядом с ним, он спит, и ты вдруг видишь в этом человеке кого-то тёплого, настоящего.
А потом он просыпается.
И — снова маска.
Я не бегала за ним.
Но и не уходила.
Долго.
Потому что видела в нём то, чего, может, никогда и не было.
Как в мираж в пустыне: кажется — вода, а подойдёшь — песок.
И вот теперь — всё.
Не потому что он плохой.
А потому что я не хочу быть женщиной, которую любили «возможно».
Мне нужен кто-то, кто выберет меня. Не по выходным. Не между делами. А по-настоящему.
Я не злюсь.
Я отпускаю.
А он… он будет искать другую.
Ту, что побежит, вцепится, будет ревновать, ссориться, доказывать.
Но это — не я.
Потому что я — женщина, а не кукла на нитке.
И моё сердце не игрушка.
