Тамара тяжело вздохнула.
— Ладно, Ром. Но ты должен быть вежлив не только со мной, но и с моими друзьями. Больше никаких ехидных комментариев.
— А как же он? — возразил Рома. — Он постоянно меня подкалывает.
Тамара перевела взгляд с Пашу на Рому и снова вздохнула.
— Давайте вы оба перестанете ехидничать.
— Ни за что! — заявил Паша.
Тамара закатила глаза и последовала за Ромой по коридору, договорившись встретиться с Пашей за ужином.
В итоге Паша остался в комнате наедине с неугомонным Одержимым хаосом волчонком. Подняв зверька и, несмотря на визгливые протесты, засунув его за пазуху, Паша направился к Вратам поручений, шагая так быстро, как позволяла ему нога. Мальчик боялся, что дверь наружу будет заперта, но оказалось, что её легко открыть изнутри. Створки железных врат были закрыты, но Паше и не нужно было выходить так далеко. Надеясь, что никто за ним не следит, Паша выпустил волчонка из-под куртки. Тот потоптался на месте, нервно глядя на металл и принюхиваясь к воздуху, после чего пописал на замерзший кустик сорняков.
Паша дал ему ещё пару секунд, после чего поднял зверька и засунул его обратно под куртку.
— Идём, — сказал он щенку. — Нужно вернуться, пока нас не заметили. И пока не выбросили остатки завтрака.
Он направился обратно к комнате, горбясь, когда проходил мимо других подмастерьев, чтобы они не заметили, как у него под курткой что-то двигается. Паша едва успел завалиться в комнату, когда волчонок вырвался на волю и стал хозяйничать в гостиной: перевернул мусорное ведро и съел оттуда остатки Тамариного завтрака.
Наконец, Паше удалось загнать волчонка обратно в спальню, куда он принёс миску воды, два сырых яйца и одинокую холодную сосиску, которую оставили на столе. Волчонок проглотил еду в мгновение ока, яйца — вместе со скорлупой. Потом они поиграли в перетягивание каната с одним из одеял на кровати.
Паша только отвоевал одеяло, а волчонок прыгнул на него снова, когда мальчик услышал звук открывающейся входной двери. Кто-то вошёл в гостиную. Паша замер, пытаясь сообразить, кто это: Тамара, в очередной раз осознавшая, какой Рома придурок, или Миша. В установившейся тишине он отчётливо услышал, как что-то ударилось о стену. Волчонок спрыгнул с кровати и забрался под неё, тихонько поскуливая.
Паша прошагал к двери. Открыв её, он увидел Мишу, сидевшего на диване и снимавшего ботинок. Второй ботинок лежал на другом конце комнаты. На стене, о которую он ударился, виднелся тёмный отпечаток подошвы.
— Эй, ты в порядке? — поинтересовался Паша.
Казалось, появление Паши удивило Мишу.
— Я думал, здесь никого нет.
Паша прочистил горло. Он чувствовал странную неловкость. Мальчик задался вопросом, останется ли Миша жить с ними, раз он теперь Творец, или его переведут в другую комнату, более подходящую герою, которому суждено спасти мир.
— Ну, Тамара ушла куда-то с Ромой. Видимо, они снова дружат.
— Плевать, — сказал Миша безразличным тоном. Обычно он бы с радостью поговорил на эту тему. Паша хотел обсудить с ним и другие вопросы, например, волчонка, или странное поведение родителей Тамары, и чёрный камень в браслете Миши, и что это значило в отношении браслета, который отец Паши прислал Руфусу, но Паша не был уверен, с чего начать. И стоит ли вообще начинать.
— Слушай, — проговорил он, — наверное, ты дико рад из-за всей этой... магии хаоса.
— Ага, — ответил Миша. — Я просто в восторге.
Паша без труда распознал сарказм. На секунду он не поверил, что эти слова произнёс Миша. Но вот он Миша, уставился на свой ботинок, стиснув зубы. Он определённо был расстроен.
— Хочешь, я оставлю тебя в покое, чтобы ты мог бросить и второй ботинок? — поинтересовался Паша.
Миша сделал глубокий вдох.
— Прости, — извинился он, проводя рукой по лицу. — Я просто не знаю, хочу ли быть Творцом.
Паша настолько удивился, что на мгновение лишился дара речи.
— Почему? — наконец выдал он. Миша идеально подходил на эту роль. Он был именно таким, каким все представляли героя: милый, смелый и склонный к героическим поступкам вроде того случая, когда он побежал навстречу стае Одержимых хаосом волков, а не от неё, как сделал бы нормальный человек.
— Ты не понимаешь, — сказал Миша. — Все ведут себя так, словно это отличная новость, но для меня она никакая не отличная. Последняя Творец умерла, когда ей было пятнадцать. Да, она отсрочила войну и сделала возможным подписание Договора, но она всё же умерла. И умерла страшной смертью.
Что соответствовало всем предостережениям отца Паши о магах.
— Ты не умрёшь, — твёрдо заявил Мише Паша. — Вера умерла в битве, в большом сражении. Ты в школе. Мастера не позволят тебе умереть.
— Ты не можешь этого знать, — ответил Миша.
«Из-за этого умерла твоя мать. Из-за магии», — проговорил отцовский голос в голове Паши.
— Ну ладно. Тогда тебе нужно сбежать, — внезапно предложил Паша.
Миша резко поднял голову. Это привлекло его внимание.
— Я не собираюсь убегать!
— Но мог бы, — проговорил Паша.
— Нет, я не стану. — Зелёные глаза Миши сверкали; теперь он действительно разозлился. — Мне некуда идти.
— В каком смысле? — спросил Паша, но в глубине души он и сам знал ответ или догадывался: Миша никогда не говорил о своей семье, никогда не рассказывал о жизни дома...
— Ты вообще ничего не замечаешь? — спросил Миша. — Ты не задался вопросом, почему моих родителей не было на Испытании? Потому что их у меня нет. Мама умерла, а папа сбежал. Я даже не знаю, кто он. Я не видел его с тех пор, как мне было два. Я жил в приёмной семье. И не одной. Я быстро им надоедал, или государственное пособие было маленьким, и тогда меня переводили в другой дом. Я встретил девочку, которая рассказала мне о школе, в своей последней семье. Только с ней я мог нормально поговорить, пока её брат не окончил школу и не забрал её. У тебя хотя бы был отец. Поступление в школу — это лучшее, что со мной случилось. Я не хочу убегать отсюда.
— Прости, — пробормотал Паша. — Я не знал.
— После её рассказа о школе поступить в школу стало моей мечтой, — продолжил Миша. — Моим единственным шансом. Я знал, что мне придётся отплатить школу за всё хорошее, что он мне даст, — добавил он тихо. — Но я не представлял, что платить придётся так скоро.
— Это ужасная мысль, — сказал Паша. — Никто не имеет права распоряжаться твоей жизнью.
— Конечно, имеют, — проговорил Миша, и Паша понял, что ему никогда не удастся убедить друга в обратном. Мальчику вспомнилось, как Миша стоял на сцене, как все ему аплодировали, как ему сказали, что он — единственная надежда магов. Такой милый человек, как Миша, ни за что бы не скинул эту обязанность на другого, даже если бы такое было возможно. Это и делало его героем. Они нашли самого подходящего человека на эту роль.
А раз Миша был его другом — хотел Миша того или нет, — то он сделает всё возможное, чтобы удержать его от совершения глупостей.
— Дело не только во мне, — устало добавил Миша. — Я маг хаоса. Мне нужен уравномер. Живой уравномер. Кто согласится на это?
— Это честь, — произнёс Паша. — Быть уравномером для Творца. — В этом у мальчика не было сомнений. Тамара восторженно лепетала об этом в своей пространной речи.
— Последний уравномер погиб, когда Творец пал в битве, — сообщил Миша. — И все мы знаем, что случилось до этого. Как Враг Смерти убил своего брата. Что-то я не вижу, чтобы народ выстраивался в очередь.
— Я готов к этому, — проговорил Паша.
Миша внезапно замолчал. По его лицу пробегали различные эмоции. Сначала он выглядел недоверчивым, словно подозревал, что Паша сказал эти слова в шутку или наперекор ему. А когда Миша понял, что Паша говорил серьёзно, на его лице отразился ужас.
— Ты не можешь! — воскликнул Миша. — Разве ты не слушал, что я говорил? Ты можешь умереть.
— Ну, тогда не допусти этого, — пожал плечами Паша. — Давай поставим цель: не умирать. Мы оба. Вместе. Останемся в живых.
Миша долго ничего не говорил, и Паша подумал, что тот пытается придумать способ сказать, как он ценит это предложение, но уже присмотрел на эту роль другого человека. Как сказала Тамара, это была большая честь. Миша не обязан был соглашаться на Пашу. В Паше не было ничего выдающегося.
Мальчик собирался открыть рот и сказать всё это вслух, когда Миша поднял на него взгляд. Его глаза подозрительно блестели, и на мгновение Паша подумал, что, возможно, Миша не всегда был популярным парнем, у которого всё получалось. Может, в приёмной семье он был одиноким, обозлённым и грустным, как сам Паша.
— Ладно, — произнёс Миша. — Если ты всё ещё будешь этого хотеть. В смысле, когда придёт время.
До того, как Паша успел что-то ответить, распахнулась дверь, и в комнату вошла Тамара. Её лицо прояснилось, когда она заметила Мишу. Девочка подбежала к другу и обняла его так крепко, что он чуть не упал с дивана.
— Ты видел лицо Мастера Руфуса? — спросила она. — Он так тобой гордится! И приехал весь Совет, включая моих родителей. Все они аплодировали. Тебе! Это было обалденно.
— Было здорово, — проговорил Миша, наконец-то начиная по-настоящему улыбаться.
Девочка стукнула его подушкой.
— Только не зазнавайся, — пригрозила она ему.
Паша встретился взглядом с Мишей поверх подушки, и они оба усмехнулись.
— Попробуй тут зазнаться, — сказал он.
В этот момент из спальни Паши донёсся лай Одержимого хаосом волчонка.
Тамара подпрыгнула и осмотрела комнату, словно ожидая, что из тени на неё что-то выпрыгнет.
На лице Миши появилось опасливое выражение, но мальчик остался сидеть.
— Паша, — сказал он. — Это из твоей комнаты?
— Эмм, возможно? — ответил Паша, отчаянно пытаясь придумать какое-то объяснение доносящемуся звуку. — Это мой... рингтон?
Тамара нахмурилась.
— Телефоны не работают на такой глубине, Паша. И ты как-то говорил нам, что у тебя нет мобильного.
Брови Миши изумлённо взметнулись вверх.
— У тебя там что, собака?
Что-то с грохотом упало на пол, лай усилился, и по каменному полу зацарапали когти.
— Что происходит? — требовательно произнесла Тамара, подошла к двери в комнату Паши и резко потянула её на себя. Девочка тут же закричала и отпрыгнула, прижавшись спиной к стене. Мимо неё в гостиную беззаботно ворвался волчонок.
— Это же... — Миша поднялся на ноги, непроизвольно дотронувшись рукой до браслета, украшенного чёрным камнем, означавшим пустоту. Паша вспомнились щупальца тьмы, обступившие волков прошлой ночью и растворившие их в небытии.
Он со всей доступной ему скоростью подбежал к волчонку, загородил его своим телом и расставил в стороны руки.
— Я могу объяснить, — проговорил мальчик в отчаянии. — Он не плохой! Он совсем как обычная собака!
— Эта тварь — монстр, — процедила Тамара, хватая со стола нож. — Паша, только не говори, что ты специально привёл его сюда.
— Он потерялся и скулил на холоде, — сказал Паша.
— Вот и отлично! — провопила Тамара. — Господи, Паша, ты не думаешь, ты никогда не думаешь! Эти чудовища... они агрессивные. Они убивают людей!
— Он не агрессивный, — проговорил мальчик, опускаясь на колени и хватая щенка за загривок. Паша нагнулся, чтобы заглянуть в глаза зверьку, и приказал со всей доступной ему строгостью: — Успокойся, мальчик. Они наши друзья.
Волчонок перестал гавкать и уставился на Пашу своими калейдоскопическими глазами. А потом он лизнул мальчику лицо.
Паша повернулся к Тамаре.
— Видишь? Он не злой. Просто ему надоело сидеть взаперти в моей комнате.
— Отойди с дороги. — Тамара взмахнула ножом.
— Тамара, стой, — обратился к ней Миша, подходя ближе. — Признай: странно, что он не пытается напасть на Пашу.
— Он совсем малыш, — добавил Паша. — И он напуган.
Тамара фыркнула.
Паша взял волчонка на руки и стал баюкать, как ребёнка. Зверёк начал извиваться.
— Видишь? Посмотри на его глазищи.
— Из-за него тебя могут выгнать из школы, — предупредила Тамара. — Нас всех могут из-за этого выгнать.
— Мишу не выгонят, — возразил Паша, и Миша поморщился.
— Паш, — проговорил он. — Ты не может его оставить. Никак не можешь.
Паша только крепче сжал волчонка.
— Могу и оставлю.
— Ты не можешь, — сказала Тамара. — Даже если мы оставим его в живых, нужно вывести его из школы и выпустить в лесу. Ему нельзя быть здесь.