Все части здесь
«Надя все больше чувствует, как прошлое и настоящее переплетаются в ней. После откровенного разговора с Олегом, в котором она ставит границы и настаивает на честности, между ними рождается тонкая, но прочная связь. Визит подруги Анжелы наполняет дом светом и легкостью. Во время теплого обеда и вечерней беседы Надя впервые осмеливается признаться, что в ней зарождаются чувства — не к идолу из прошлого, а к живому, настоящему мужчине. Ее признание себе: Олег ей не просто нравится, он становится чем-то важным. Настоящим. А может — и судьбой».
Глава 54
Она замолчала снова, и в этой паузе чувствовалось не смущение, нет — внутреннее взвешивание.
— Ну… в каком-то роде — да. Мы же дружим. Мы живем в твоей квартире. Ты не берешь плату, хотя я с тебя беру. Я познакомилась с твоей бабушкой. Мы вместе обедали, пили чай. Это же все не просто.
Он молчал, слушая внимательно, не перебивал.
— И вот это все — на фоне недосказанности, — продолжила она, — оно… делает меня уязвимой. Я чувствую себя в какой-то ловушке, Олег. Словно ты решил все за меня. Я понимаю, что я все усложняю. Меня даже мама не понимает. Я иногда сама себя не понимаю. Я боюсь, Олег. Боюсь повторения. У меня уже было такое…
— Надя… — его голос стал мягче. — Ну так научись принимать помощь. Искреннюю, от чистого сердца. Это не ловушка. Это забота.
— Олег, — она не повысила голос, но он услышал, что теперь говорит не просто Надя, а та самая Надя, которая когда-то приняла решение помочь больной матери тем способом, которым могла, но осталась неприступной, сохранив и по сей день девичью гордость, — я уже однажды приняла помощь человека. И ты знаешь, чем это закончилось.
Читайте🙏⬇️⬇️
Он помолчал. Тишина повисла густо и тяжело.
— Да, знаю, ты рассказывала, — наконец сказал он. — Но, Надь… ты что ж, теперь будешь на воду дуть? Позволь мне сделать тебе подарок! Пожалуйста, я прошу тебя. Прими.
У Нади покатились слезы. Хорошо, что Олег не видел. Она бы не хотела этого.
— Хорошо, Олег, спасибо тебе. Я принимаю от тебя подарок. Это очень хороший подарок! Может, даже самый лучший в моей жизни. Но прошу тебя, обещай! Впредь ничего не скрывать от меня и говорить только правду.
— Клянусь говорить правду, только правду и ничего, кроме правды, — Олег, поняв настроение Нади, уже дурачился.
Он понял, что она смягчилась. Надя улыбнулась сквозь слезы:
— Дурачок! Когда ты приедешь?
— Надюша, как обещал, — в пятницу.
— Олежик, Анжелка тоже хочет приехать. У нее тут какой-то семинар. Ты не будешь возражать?
— Надь, живи так, как если бы это была твоя квартира.
А мысленно подумал: «Как бы я этого хотел! Чтобы это была наша с тобой квартира!»
— Спасибо, Олег! Я очень жду тебя, — выпалила неожиданно для себя.
— Надь, правда?
Но она уже перевела разговор в другое русло:
— А ты знаешь, что у тебя есть тайная поклонница?
— Знаю! И не тайная тоже есть. Тебе Маринка уже что-то наговорила?
— Угу!
— Надь, даже оправдываться не буду.
— А ты и не обязан. Представь, она решила, что я на тебя положила глаз.
— А ты разве не положила? — в шутку спросил Олег, но внутренне напрягся, ожидая ответа.
Надя рассмеялась:
— Конечно, положила! И не только глаз. А и сама вся увалилась на тебя. Да не одна, а с мамой. А еще и подруга приедет.
— А я и рад! Надь, мне пора. До встречи. Целую тебя!
— И я!
— Правда?
— Приедешь — поцелую по-настоящему.
— Смотри, ты обещала.
Отжав кнопку, Надя прижала к себе телефон и еще долго так сидела, улыбка не сходила с ее лица.
…Пролетел еще один учебный день, а потом еще. И вот встреча с Анжелой. Она вошла, как всегда — ярко. С порога поцеловала Надю в обе щеки, обняла Татьяну, сбросила кроссовки и босиком прошлась по коридору, вглядываясь в стены, коврики, подушки на диване. Все ей нравилось, все казалось уютным и теплым.
Надя вдруг поняла, как ей не хватало этой легкости, с которой Анжела входила в любое пространство — и сразу становилось веселей.
— Ну, ничего себе вы тут устроились! — протянула она, заглядывая на кухню. — Гнездышко прям. Классная квартирка, уютная.
Мама уже ставила на стол —голубцы, зеленый салат, компот в графине. Обед получился теплый, семейный. Анж и была частью их маленькой семьи.
Разговоры текли легко: о погоде, о квартирах, о курсах. Мама была оживлена и даже рассмеялась пару раз, глядя на веселую Анжелу. Надя больше слушала, отстранилась чуть в сторону, ловя себя на том, что наблюдает за обеими — как за сценой из жизни, которую нельзя остановить.
«Как же я их обожаю обеих. Как я люблю, когда мы втроем, вместе. Мне все по плечу!»
Потом подруги ушли в комнату. Надя прикрыла дверь, включила ночник и уселась на кровать, поджав ноги. Анжела скинула пиджак, легла на живот и радостно выдохнула:
— Подтвердилась беременность. Все хорошо. Представляешь? Сердце бьется, все развивается как надо. Мы с Левкой как дураки вчера рыдали.
Надя обняла подругу, поцеловала:
— Я так рада за тебя… Очень.
— А ты чего такая тихая? — Анжела перевернулась на спину. — У тебя как? Все хорошо?
Надя замялась. Но сейчас было то самое мгновение, когда можно, надо поделиться своими мыслями, чувствами, сомнениями, ожиданиями.
— Анж… Я тут поняла… Вернее, не то чтобы поняла, но кажется… мне кажется, что Олег ко мне неравнодушен.
— Опа, — вскинулась Анжела, поднимая бровь. — В смысле?
— Ну… Он заботится. Помогает. Старается быть рядом. Даже… голос у него другой, когда он со мной говорит. Я чувствую это. Не знаю, влюблен ли он, но точно — не просто дружба.
Анжела внимательно на нее смотрела:
— Он — ладно. А ты?
Надя отвела глаза. Ответ был где-то внутри, но она боялась его вытянуть наружу — как нитку, за которую потянешь, и все рассыплется, или она порвется, а то, что было на ней, — упадет. И уже никогда не достанешь.
— Я… не знаю. Он мне нравится… даже очень. Но я боюсь, Анжел. Боюсь ошибиться. Боюсь, что все это — просто привычка, благодарность, привязанность. А вдруг это снова не любовь?
— А если любовь? — мягко спросила подруга.
— Я ведь и к Ласло… — Надя опустила глаза, — чувствовала не любовь, а благодарность. Что он вытащил меня, приласкал, помог… все для меня сделал. А я все потеряла.
— Ага, — кивнула Анжела, — он как бы заменил тебе всех сразу — папу, брата, учителя…
— Да, — прошептала Надя. — А потом… пришел Милош.
— Ну. Вот тут уже да. Настоящая любовь.
— Я люблю его до сих пор, — сказала Надя вдруг.
Анжела пожала плечами:
— Ну и люби. Кто тебе мешает, Тюльпанова? Как Алена Делона, например. Издалека, с экрана. Идол — не более того.
— Он не идол. Он…
— Он недосягаем, Надя. И уже давно не с тобой. И не был с тобой, и не был твоим. И ребенок у тебя не от него. А Олег — вот он. Живой, осязаемый, надежный. Надя… — Анжела сжала ее руку. — Ну ты что, дура совсем? Да?
Надя не обиделась. Улыбнулась — чуть виновато, чуть растерянно.
— Ты права… Наверное, права… — пробормотала она.
— Конечно, я права, — сказала Анжела с видом гроссмейстера, сделавшего точный ход.
— Но… — Надя подняла голову. — Я все равно имею право чувствовать, как чувствую. Это ведь мое. И пусть даже нелогично, пусть неправильно — но это живое. Во мне.
Анжела выдохнула и фыркнула:
— Не морочь мне голову.
Она легонько толкнула Надю в бок.
— Олег тебе противен?
— Что ты! — Надя даже взмахнула рукой чуть театрально — Он мне очень нравится.
— Вот и все! — с нажимом сказала Анжела. — Милош — это идол. Люби себе на здоровье. Можешь даже в рамку его фото повесить. А Олег — он настоящий. Он здесь. Он твой мужчина. Все!
И, не дожидаясь возражений, добавила:
— Действуй.
Они обнялись — привычно, по-девичьи, как обнимаются те, кто однажды спас друг друга.
— Спасибо, Анж… — прошептала Надя.
— За что? За то, что открываю тебе глаза? Так это еще с детства моя работа, — хмыкнула Анжела и добавила чуть мягче: — Все у тебя будет хорошо, Надька. Вот увидишь.
Потом они еще немного поболтали — про клинику, про Майю, Петровича и Дусю, и еще про что-то.
— Мы тут с тобой как в пионерском лагере, — прыснула Анжела, кутаясь в одеяло.
— Только без ручейка и костра, — улыбнулась Надя.
— А зря. Нам бы не помешал костер сегодня, у нас вообще все слишком прилично последнее время. А так хочется покуролесить, Надька.
— Все, отбой! А то знаю я тебя! — рассмеялась Надя.
Обе замолчали. Минуты текли. За окном вдруг скрипнули качели. Далеко-далеко ухнула сова-сплюшка — будто вспомнила, что ночь, и пожаловалась. Залаяла собака, проехала машина.
Надя лежала с открытыми глазами. Анжела уже дышала ровно, быстро провалившись в сон. А она вспоминала Милоша.
Как держал ее за руку, как смотрел. Как молчал — и все равно будто говорил: ты моя, а я твой. Но ничего не случилось. Ничего.
Сердце сжалось — не от боли, нет. От нежности. Милош был как сон. Как редкое северное сияние — прекрасное, далекое, не ее.
А потом вдруг в памяти всплыло лицо Олега. Как он смотрел на нее, подавая чай, как слушал, как объяснял что-то и беспокоился.
И Надя впервые почувствовала не просто благодарность — а какое-то теплое, щемящее волнение.
Олег ей был… мил. Очень мил. По-настоящему.
Так мил, что захотелось улыбнуться. Даже в темноте.
Она и улыбнулась.
И тихо, почти шепотом, сказала в тишину комнаты:
— Все будет хорошо. Я узнавала.
Татьяна Алимова