— Мам, ты шутишь? — Оксана так громко вскрикнула, что у Валентины заболело ухо.
— Не шучу. Твой отец удрал... Как школьник.
— Мам, ну это же... это же смешно!
***
Валентина Сергеевна смотрела на мужа так, словно он только что объявил о своем намерении стать космонавтом. В семьдесят лет. С больными коленями.
— Повтори еще раз, — медленно произнесла она, откладывая половник. Суп булькал в кастрюле, не подозревая, что становится свидетелем семейной сцены.
— Я ухожу, Валя, — Геннадий Петрович поправил очки и избегал ее взгляда. — К Розе Семеновне. Мы... мы любим друг друга.
Роза Семеновна! Та самая соседка из двести третьей квартиры, которая красила волосы в подозрительно рыжий цвет и носила леопардовые леггинсы! Валентина Сергеевна мысленно пролистала сорок три года совместной жизни — и нашла там только серые будни, двоих детей, пять внуков и бесконечную стирку, глажку, готовку.
— Геннадий, — она села на табуретку, ноги подкосились, — тебе семьдесят лет. Семьдесят! У тебя здоровье слабое, ты храпишь как паровоз, и забываешь что где положил. Какая любовь?
— А что, старикам любить нельзя? — он вдруг воспрянул духом, словно студент, защищающий диплом. — Роза меня понимает. Она слушает, когда я рассказываю про рыбалку.
— Я тоже слушала! Сорок лет слушала про твоих окуней!
— Ты засыпала.
Валентина Сергеевна хотела возразить, но поняла — он прав. Она действительно засыпала. И не только когда он рассказывал про рыбалку. Их жизнь давно превратилась в такую убаюкивающую рутину, что даже скандалы проходили по расписанию.
— А как же квартира? Дача? — она перешла к практическим вопросам. В конце концов, любовь любовью, а жить где-то надо.
— Квартира твоя, я не претендую. А дачу... может, продадим и поделим?
Дачу! Их шестисоточное королевство, где она сорок лет выращивала помидоры и боролась с тлей! Где каждый куст смородины был посажен ее руками!
— Дачу не отдам, — сказала она железным тоном. — Ни за что.
Геннадий кивнул, словно ожидал такого ответа.
— Тогда я просто заберу свои вещи.
И он действительно стал собирать вещи. Валентина Сергеевна наблюдала, как он складывает в старый чемодан свои рубашки — те самые, которые она гладила каждое воскресенье. Как упаковывает свои рыболовные снасти.
— А дети? — спросила она. — Что я скажу детям?
— Скажешь правду. Что папа полюбил тетю Розу.
Звучало это абсурдно. Как из плохого анекдота.
Когда за Геннадием Петровичем закрылась дверь, Валентина Сергеевна села на кухне и... засмеялась. Не истерично, а вполне искренне. Представила, как он будет объяснять Розе Семеновне, что встает по нужде пять раз за ночь. Как будет просить погладить рубашки — а Роза даже утюг держать не умеет, Валентина точно знала.
Потом позвонила дочери.
— Мам, ты шутишь? — Оксана так громко вскрикнула, что у Валентины заболело ухо.
— Не шучу. Твой отец удрал к соседке. Как школьник.
— Мам, ну это же... это же смешно! В вашем возрасте! Может, у него с головой проблемы?
— Я тоже подумала. Но он помнит, где у нее родинка на шее.
Оксана вздохнула.
— Какая родинка? Откуда он знает про родинку?
— Вот и я спрашиваю.
Сын отреагировал проще:
— Ну и лопух с ним, мам. Зато теперь сможешь смотреть свои сериалы, а не футбол.
Дети предложили приехать, поддержать, покричать на отца. Но Валентина Сергеевна вдруг поняла — не нужно. Первый раз за много лет она осталась совсем одна. И знаете что? Это было не так уж плохо.
Она выключила суп, который всё это время терпеливо булькал на плите, и налила себе вишнёвочки. Включила телевизор на том канале, где показывали мелодраму — он терпеть не мог мелодрамы.
На следующий день позвонила Роза Семеновна. Голос дрожал от стыда и страха.
— Валенька, я... я не хотела... мы не планировали...
— Розочка, — перебила ее Валентина Сергеевна, — а ты знаешь, что он храпит?
— Что?
— А что он не может есть жирное, а без жирного впадает в уныние? А что у него проблемы с памятью и он будет по 10 раз спрашивать одно и то же?
Роза Семеновна молчала.
— А еще он каждую субботу моет машину. Два часа. И требует, чтобы ему подавали разные тряпочки. И кричит, если подашь не ту.
— Валя...
— Ничего, Розочка. Может, тебе это понравится. Удачи.
Через неделю Геннадий Петрович появился на пороге. Помятый, с виноватым лицом.
— Валя, можно поговорить?
— О чем? — спросила она, не торопясь открывать дверь шире.
— Роза... она... у нее другие взгляды на жизнь.
— И какие же?
— Она считает, что мужчина должен зарабатывать. А я на пенсии.
Валентина Сергеевна рассмеялась.
— А что ты думал? Что она тебя из-за красивых глаз полюбила?
— Валя, можно я вернусь? Я понял, что мы... что у нас...
— У нас ничего нет, Геннадий Петрович. У нас была привычка. А привычки имеют свойство устаревать.
Он стоял на пороге, растерянный и жалкий. И Валентина Сергеевна вдруг поняла — она его не хочет вернуть обратно. Совсем не хочет. За эту неделю она привыкла просыпаться когда хочется, есть что нравится, и не слушать про рыбалку.
— Но я же твой муж!
— Был. А теперь ты муж Розы Семеновны. Или нет?
— Мы не расписывались...
— Значит, ты вообще никому не муж. Свободный художник.
Она закрыла дверь. Мягко, но решительно.
В дверной глазок было видно, как он постоял немного на лестничной площадке, а потом поплелся к лифту.
Иногда предательство — это не испытание, а подарок судьбы. Оно освобождает нас от отношений, которые давно стали не нужными, и дает шанс наконец-то узнать себя настоящую. Даже в семьдесят лет можно начать жить по-новому — главное, не бояться остаться наедине с собой.