Существует устоявшаяся точка зрения, что послевоенное развитие западного социального государства в XX веке во многом было вызвано давлением со стороны СССР. В этой логике западные элиты, наблюдая притягательность советского проекта для широких масс — особенно в странах третьего мира и среди собственного рабочего класса, — вынуждены были вводить у себя реформы: расширение системы образования, здравоохранения, пенсионного обеспечения, улучшение условий труда. Эту мысль озвучивали и российские, и западные политики и историки — от Сергея Лаврова до Э. Х. Карра и Уолтера Шейделя.
На первый взгляд, этот случай кажется уникальным: впервые в истории возникло государство, полностью основанное на социалистических идеях, провозгласившее себя альтернативой капитализму. К тому же он особенно значим для нас: именно образ привлекательного, стабильного, «человечного» западного социального государства в 1980-е годы стал для советских граждан символом утраченного будущего и одной из причин морального проигрыша СССР в Холодной войне. Поэтому и утешительно слышать: "они просто копировали нас".
Но если посмотреть на XIX век, мы обнаружим поразительно похожий механизм — на этот раз в викторианской Англии. Страна, бывшая символом устойчивой монархии и стабильности, на протяжении всего столетия последовательно расширяла избирательные права, допускала в парламент новые социальные и религиозные группы, улучшала условия жизни беднейших слоёв населения. Всё это происходило на фоне растущего давления снизу — и, что особенно важно, под влиянием страха перед революциями на континенте.
Американская революция, Великая французская, волна восстаний 1848 года, Парижская Коммуна — все эти события остро воспринимались британскими элитами как напоминание: если не реформировать общество, можно потерять всё. Это не означает, что страх был единственной причиной — были и идеалистические течения, и прагматические расчёты. Но как и в случае с Западом XX века, пример радикального переворота — пусть и за пределами страны — стал важным стимулом к постепенным изменениям.
Разница в примерах: страх перед хаосом и зависть к успеху
Однако если взглянуть глубже, между этими двумя случаями есть одно существенное различие. Пример СССР, каким бы идеологически враждебным он ни казался Западу, был не только пугающим, но и притягательным. Это было первое в мире государство, где на практике ввели бесплатное образование, медицину, гарантированную занятость, масштабные жилищные программы — и всё это особенно впечатляло в контрасте с безработицей и неравенством, которые переживал капиталистический мир в первой половине XX века. Западные элиты опасались не только бунта, но и того, что их собственные граждане захотят "такого же, как у них".
В викторианскую эпоху всё было иначе. Тогдашние примеры «альтернатив» капитализму были почти исключительно разрушительными: Французская революция, восстания 1848 года, Парижская Коммуна — все они ассоциировались с кровью на улицах, хаосом и угрозой собственности. Это был страх перед разрушением, а не перед чужим успехом. Именно поэтому реформы в XIX веке выглядели как уступки на грани: минимальные, осторожные, направленные прежде всего на предотвращение катастрофы.