— Мама, мы должны поговорить, — сказала Анна, заходя в мою кухню с решительным видом.
За ней следом вошёл мой сын Михаил. Оба выглядели серьёзно, как будто собирались на важную деловую встречу.
— О чём поговорить?
— О твоём поведении. О том, как ты живёшь.
— А что не так с тем, как я живу?
— Не так то, что ты стала слишком упрямой, — сказал Михаил, садясь за стол.
— В чём упрямой?
— Во всём. Не хочешь слушать наши советы, делаешь по-своему.
— А что, на пенсии нельзя делать по-своему?
— Можно, но в разумных пределах, — ответила Анна. — А ты совсем от рук отбилась.
— Как это от рук отбилась?
— Перестала нас слушаться.
— Слушаться? Мне шестьдесят пять лет!
— И что? Возраст не освобождает от необходимости считаться с семьёй.
— Как считаться?
— Подстраиваться под наши потребности.
— Под какие потребности?
— Мам, у нас своя жизнь, работа, планы. А ты постоянно что-то выдумываешь.
— Что я выдумываю?
— Вчера отказалась сидеть с внуками. Сказала, что у тебя кружок рисования.
— У меня действительно был кружок.
— Мам, внуки важнее кружка.
— Почему важнее?
— Потому что это семья. А кружок — это баловство.
— Для меня кружок не баловство. Это интерес.
— В твоём возрасте интересы должны быть семейные.
— Кто это решил?
— Все так живут. Бабушки сидят с внуками, а не по кружкам ходят.
— А если бабушка хочет и с внуками сидеть, и в кружок ходить?
— Тогда семья должна быть приоритетом.
— Почему?
— Потому что мы от тебя зависим, — объяснила Анна. — Когда у нас форс-мажоры, ты должна быть готова помочь.
— Я помогаю, когда могу.
— А когда не можешь?
— Тогда не помогаю.
— Вот это неправильно.
— Что неправильно?
— То, что ты ставишь свои желания выше семейных потребностей.
— А семья ставит мои потребности выше своих желаний?
— Какие у тебя потребности? — удивился Михаил. — Ты на пенсии, времени много.
— Времени много, а желаний мало?
— Желания должны быть разумные.
— Какие желания разумные для пенсионерки?
— Семейные желания. Хочется внуков понянчить, детям помочь.
— А если хочется ещё что-то?
— Что ещё может хотеться в твоём возрасте?
— То же, что и в любом возрасте. Общения, развития, интересов.
— Мам, старость — это не оправдание для отказа подстраиваться под семью.
Вот оно! Главная мысль. Старость не оправдывает желания жить для себя.
— А что тогда оправдывает?
— Ничего не оправдывает. Семья должна быть на первом месте всегда.
— Всегда?
— Всегда. Независимо от возраста.
— А в молодости вы подстраивались под меня?
— Мы были детьми. Это другое.
— Чем другое?
— Дети имеют право быть эгоистами. А взрослые должны думать о семье.
— А пожилые?
— Пожилые тем более должны думать о семье.
— Почему тем более?
— Потому что им больше ничего не надо.
— С чего ты взял, что мне ничего не надо?
— Ну что тебе надо? Ты уже всё в жизни попробовала.
— Не всё.
— Основное попробовала. Замуж вышла, детей родила, карьеру сделала.
— А личные интересы?
— На личные интересы время было раньше.
— Когда раньше?
— Когда мы маленькие были.
— Михаил, когда вы были маленькие, у меня не было времени на личные интересы.
— Тогда когда было?
— Никогда не было. Всю жизнь на семью работала.
— Вот и хорошо. Продолжай работать на семью.
— До смерти?
— До смерти.
— А для себя когда жить?
— А зачем для себя? Ты уже пожила.
— Когда пожила?
— Всю жизнь жила.
— Я всю жизнь на других работала.
— Работала на семью — значит, жила полноценно.
— Анна, а ты живёшь только для семьи?
— Нет, конечно. У меня есть работа, друзья, хобби.
— А почему у меня этого не может быть?
— Потому что ты уже отработала своё.
— Что значит отработала своё?
— Вырастила детей, построила карьеру. Теперь можешь отдыхать.
— Как отдыхать?
— Спокойно, размеренно. Внуков нянчить.
— А если я не хочу только внуков нянчить?
— Хочешь не хочешь, а это твоя обязанность.
— Обязанность перед кем?
— Перед семьёй.
— А обязанности семьи перед мной?
— Какие обязанности?
— Уважать мои интересы, считаться с моими планами.
— Мам, мы уважаем твои интересы.
— Как уважаете, если требуете от них отказаться?
— Мы требуем отказаться от эгоистичных интересов.
— Рисование — это эгоистичный интерес?
— Эгоистичный, когда из-за него страдает семья.
— Как страдает?
— Нам не с кем детей оставить, когда ты в кружке.
— А раньше с кем оставляли?
— Раньше ты работала, у тебя было оправдание.
— А сейчас нет оправдания?
— Сейчас ты свободная. Должна быть в нашем распоряжении.
— В вашем распоряжении?
— Да. Как бабушка и мать.
— А как человек?
— Как человек ты можешь быть бабушкой и матерью.
— И больше никем?
— А кем ещё?
— Личностью со своими потребностями.
— В твоём возрасте личностью быть поздно.
— Почему поздно?
— Потому что время ушло.
— Время на что?
— На самореализацию.
— А когда у меня было время на самореализацию?
— Когда работала.
— Когда работала, у меня было время только на работу и семью.
— Ну и что? Семья — это тоже самореализация.
— Для кого самореализация?
— Для матери.
— А для женщины?
— Женщина и мать — одно и то же.
— Нет, не одно и то же.
— Мам, не философствуй. Лучше подумай о практических вещах.
— О каких практических вещах?
— О том, как нам помочь с детьми.
— Я помогаю, когда могу.
— Можешь всегда. У тебя же нет других обязательств.
— Есть обязательства перед собой.
— Какие обязательства?
— Прожить остаток жизни интересно и полноценно.
— Мам, тебе осталось лет десять-пятнадцать. Зачем на них планы строить?
— Затем, что это моя жизнь.
— Твоя жизнь — это твоя семья.
— Моя семья — это часть моей жизни.
— Главная часть.
— Важная, но не единственная.
— В твоём возрасте должна быть единственной.
— Почему должна?
— Потому что больше ничего серьёзного ты не сделаешь.
— Откуда знаешь?
— В шестьдесят пять лет поздно начинать новые проекты.
— Почему поздно?
— Потому что времени мало, сил нет, возможностей ограничены.
— У меня есть силы и желание.
— Желание есть, а возможностей нет.
— Какие возможности мне нужны для кружка рисования?
— Мам, это несерьёзно.
— Для меня серьёзно.
— Для пенсионерки кружок рисования — это развлечение.
— А что серьёзно для пенсионерки?
— Семья серьёзно. Внуки, дети, дом.
— И больше ничего?
— А что ещё надо?
— Мне надо чувствовать себя живой.
— Ты и так живая.
— Не чувствую себя живой, когда занимаюсь только бытом.
— Быт — это жизнь.
— Быт — это часть жизни.
— Главная часть.
— Михаил, а у тебя жизнь состоит только из быта?
— У меня есть работа, друзья, увлечения.
— Вот и у меня должны быть увлечения.
— У тебя другой возраст.
— И что?
— В твоём возрасте увлечения должны быть домашние.
— Почему домашние?
— Потому что ты пожилая женщина.
— Пожилая женщина не имеет права на внедомашние увлечения?
— Имеет, но они не должны мешать семье.
— А семейные обязанности могут мешать моим увлечениям?
— Могут. Семья важнее.
— Анна, а твоя работа важнее семьи?
— Моя работа кормит семью.
— А моё рисование что делает?
— Ничего полезного не делает.
— Делает меня счастливой.
— Счастье — это роскошь.
— Для кого роскошь?
— Для пенсионеров.
— Почему?
— Потому что у них другие задачи.
— Какие задачи?
— Помогать семье, внуков воспитывать.
— А быть счастливой — не задача?
— Не главная задача.
— А какая главная?
— Быть полезной семье.
— А если я полезна семье, но несчастна?
— Тогда терпи.
— До смерти терпеть?
— До смерти быть полезной.
— Михаил, а когда ты будешь пенсионером, тоже будешь только семье служить?
— Буду заниматься тем, что захочу.
— Почему ты будешь заниматься тем, что захочешь, а я не могу?
— Потому что я мужчина.
— И что из этого следует?
— Мужчина имеет право на личное время.
— А женщина?
— Женщина должна думать о семье.
— Всю жизнь?
— Всю жизнь.
— А о себе когда?
— О себе думала, когда молодая была.
— Когда молодая была, я о семье думала.
— Значит, теперь очередь семьи о себе думать, а тебе о семье.
— То есть моей очереди думать о себе не будет?
— Не будет.
— Почему не будет?
— Потому что ты мать и бабушка.
— А личность?
— Личность — это роскошь.
— Для матери роскошь?
— Для пожилой матери роскошь.
— Анна, а ты когда состаришься, тоже откажешься от личности?
— Я буду жить по обстоятельствам.
— А если обстоятельства потребуют отказаться от себя?
— Тогда откажусь.
— И не будет жалко?
— Будет, но что поделаешь. Такая женская доля.
— А мужская доля?
— Мужская доля — жить для себя.
— Всегда?
— В разумных пределах всегда.
— А женская доля — жить для других всегда?
— В основном да.
— И в старости тоже?
— В старости особенно.
— Почему особенно?
— Потому что больше времени есть.
— Время есть, а право на него нет?
— Право есть, но семья важнее.
— Михаил, а если я откажусь подстраиваться под ваши потребности?
— Тогда мы обидимся.
— И что?
— И перестанем тебя уважать.
— Как перестанете?
— Будем считать эгоисткой.
— А если я буду подстраиваться?
— Тогда будем считать хорошей матерью и бабушкой.
— А хорошим человеком?
— Хороший человек — это тот, кто думает о семье.
— А кто думает о себе?
— Тот эгоист.
— Получается, я должна выбирать между тем, чтобы быть хорошей матерью или хорошим человеком?
— Должна выбирать между эгоизмом и семьёй.
— А золотой середины нет?
— В твоём возрасте нет.
— Почему в моём возрасте нет?
— Потому что старость — это время отдавать, а не получать.
— Отдавать что?
— Время, силы, внимание.
— А получать?
— Получать удовлетворение от того, что семье помогла.
— А если этого удовлетворения мало?
— Тогда ты плохая мать.
— А если я хорошая мать, но несчастливая?
— Тогда ты правильная женщина.
— Правильная женщина должна быть несчастливой?
— Должна жертвовать собой ради семьи.
— Всю жизнь?
— Всю жизнь.
Я посмотрела на своих взрослых детей и поняла — они искренне считают, что моя жизнь должна принадлежать им. Что в шестьдесят пять лет я обязана стать удобной бабушкой без права на личные интересы.
Они выросли, состоялись, живут полной жизнью. А от меня требуют превратиться в приложение к их жизни.
— Дети, а если я не соглашусь на ваши условия?
— Тогда нам придётся пересмотреть отношения.
— Как пересмотреть?
— Реже общаться, меньше помогать.
— И вы меня не будете любить?
— Будем, но меньше уважать.
— За что меньше уважать?
— За эгоизм.
— А за что больше уважать?
— За жертвенность.
— Значит, чтобы заслужить ваше уважение, я должна пожертвовать собой?
— Должна думать о семье больше, чем о себе.
— А вы думаете обо мне больше, чем о себе?
— Мы молодые. Нам можно думать о себе.
— А мне нельзя?
— Тебе уже поздно.
И вот он — приговор. Мне поздно жить для себя. Я должна стать удобной бабушкой, которая всегда готова бросить свои дела ради семейных потребностей.
Старость, оказывается, не освобождает от необходимости подстраиваться. Наоборот, делает эту необходимость ещё более жёсткой.
Но знаете что? Я не согласна с этим приговором. Мне шестьдесят пять, и я имею право на собственную жизнь. На интересы, увлечения, радости.
И если это эгоизм — пусть будет эгоизм. Лучше быть счастливой эгоисткой, чем несчастной жертвой чужих ожиданий.