Орландо вскинул скьявону, одновременно отступая. Почти две недели простоя пагубно сказались на теле, но хуже всего на разуме. В глубине мыслей поселился гнилой червь лени. Его нужно вывести поскорее. Профаны и романтики, что, в сущности, одно и то же, твердят, что меч должен быть продолжением руки.
Даже самые быстрые и сильные руки уступают самым слабым ногам. Руки лишь продолжают движение ног, усиливая и ускоряя удары меча. Человек не должен добиваться единения с оружием, он должен сливаться с ударом. Быть им. Бьёт не меч, бьёт не рука, не нога — человек. Убивает не оружие — убиваешь ты.
Ты бой. Ты смерть.
Скьявона движется плавно, словно в танце, но с каждым ударом сердца скорость нарастает. Орландо превращается в вихрь и сталь в его руках начинает петь. На резких сменах траектории удара звук становится оглушительным.
Стойка за стойкой, удар за ударом, всё превращается в слегка хаотичный и текучий танец. Орландо и сам не заметил, как начал повторять схватку с Длинноруким. Нет, развивать её, выстраивать каждое движение на новый лад. Атакуя, отбиваясь и проигрывая раз за разом...
— Ух ты! А ты всегда так умел?
Девичий голос разрушил иллюзию, Орландо резко развернулся и одним движением бросил меч в ножны. Сквозь лоскуты грязного тумана проступил лес и крохотная поляна. Холодный ветер раскачивает лысеющие кроны, срывает красно-жёлтые листья и несёт в чащу мимо парня. На краю поляны, прислонившись плечом к дереву, стоит Мари. Руки сложила на груди и будто красуется новой одеждой. Плотным жакетом из гладкой кожи, подогнанным под фигуру, и штанами с подвязками. В целом наряд мужской, но на худой девушке смотрится органично.
— Почти всегда, — признался Орландо, смахивая пот со лба. — Не так хорошо, но всё же.
— Кто же ты такой? — Задумчиво спросила Мари, оглядывая торс друга.
Неделя в колодках, без еды и воды, высушила тело до предела. Но странным образом не затронула мышцы. Теперь они проступают пугающе рельефно. Словно Орландо состоит только из них, что, в сущности, верно.
— Это не важно, — Орландо покачал головой, подхватил с куста рубаху и торопливо набросил, — уже не важно, теперь я... хм... охранник бардов?
— Не самая плохая профессия, хотя платить мы можем только едой. Кстати, о ней, пошли, там Герда накулинарила.
Орландо вздрогнул, на лице отразился искренний ужас, а кадык дёрнулся. Мари засмеялась, оттолкнулась от дерева и махнула рукой.
— Пошли-пошли, возможно, не помрём.
Лес окружает стоянку со всех сторону, пряча от чужих глаз. Фургончик повёрнут боком к тропе, по которой проехал совсем недавно, в стороне бродит конь и обрывает оставшиеся на кустах листья. Рядом с фургоном, над костром булькает котелок, распространяя миазмы. Над ним, как ведьма из сказок, склонилась Герда и помешивает густое варево. Луис сидит с наветренной стороны, с видом священника, узревшего дьявола.
Мари потрепал девочку по волосам, и первая сунула миску. Герда, широко улыбаясь, плюхнула в неё полный половник. Следующим шёл Орландо, а за ним Луис. Все расселись у костра с пустым котелком, орудуя деревянными ложками. Орландо дал себе зарок на следующей остановке купить стальные.
Еда... если это можно так назвать, сладкая, очень сильно сладкая. До такой степени, когда это уже не приносит удовольствия. Орландо даже стало интересно, как Герда добилась такого без сахара. Может, у неё и правда талант ведьмы?
— Вкусно? — Спросила воровка, глядя на друзей щенячьими глазами и сжимая фартук в кулачках.
— Очень. — Ответил Орландо с широкой улыбкой. — Вкусно и сытно.
Только у него хватает самообладания говорить. Остальные с трудом удерживают нормальное выражение лица. Девочка расцвела и радостно смеясь, побежала хвастаться коню. Луис дождался, пока она скроется за повозкой, и согнулся пополам. Выплюнул вязкую массу и торопливо утёр слёзы кулаком, остатки «каши» выплеснул в котелок. Дождался, пока остальные побросают внутрь миски и ложки. Снял с огня и почти побежал в сторону лесного озера.
— Боже, — пробормотала Мари, без нужды утирая губы, — надеюсь, там никаких русалок не живёт, а то обидятся на нас...
— Тебе стоит, — сказал Орландо, — научить её готовить.
— Тогда она поймёт, что мы ей врали... — Мари отвела взгляд.
— Просто скажи, что хочешь показать ей пару рецептов.
— Ладно... может, так оно и сработает.
Вскоре Герда вернулась и радостно всплеснула руками, искренне довольная тем, что накормила друзей. Несмотря на гадостное чувство в желудке, у Орландо потеплело в груди. А вместе с тем выросла стойкая уверенность, что теперь он живёт правильно. Так как и должен жить.
Темнота меж деревьев зашевелилась и отпрянула от чёрного кота. Огромный, как волк, он гордо вышагивает, держа в зубах живую белку. Та вяло дёргает хвостом и оглядывается. Заметив его, Герда выбежала, навстречу всплёскивая руками и ругая зверя. Орландо почти уверен, что видел, как кот закатывает глаза перед тем, как отпустить добычу. Не веря своему счастью, белка несколько секунд смотрела на кота, а затем рванула в чащу. Быстро, как смазанная салом молния. Даже Орландо едва смог уследить за ней.
Парень щёлкнул пальцами, привлекая внимание кота, кис-киснул и поманил:
— Эй, Черныш, иди сюда...
Кот одарил мечника взглядом, способным убить, ткнулся лбом в колено Герды и с гордым видом прошёл в фургон, напоследок дёрнув хвостом. Девочка же повернулась к Орландо и погрозила пальцем:
— Не обижай, его не так зовут!
— А как тогда?
— Асм! — Гордо, словно друга, представила Герда. — Он очень умный!
— Ха, кто же тебе это сказал? — Спросила Мари, щурясь, словно это имя ей что-то напомнило.
— Он сам и сказал! Я же говорю, умный кот!
Девочка поспешила задабривать хвостатого, оставив Мари и Орландо наедине. Под быстро темнеющим небом.
— Откуда он вообще взялся? — Спросил Орландо.
Мари пожала плечами и подбросила в огонь хворост. Пламя взвилось, обрамлённое искрами.
— Да кто ж его знает? Коты и кошки появляются сами, когда того захотят. Странные звери.
Девушка невзначай подвинулась и положила голову на плечо Орландо. Тот замер, в памяти ещё свежи воспоминания о встрече с вампиром. Точнее её... обстоятельства. Так что неловкость неизбежна. Впрочем, чувствовать её тепло приятно. Орландо отвернулся от огня и поднял взгляд к небу. В бледной черноте проступают первые звёзды. Таинственно мерцают, глядя на людей. Взгляд сам собой улавливает закономерности, рисует причудливые фигуры, протягивая незримые нити меж звёзд.
Мышцы ломит после тренировки, но даже эта боль сейчас воспринимается хорошо. Орландо зажмурился и невольно улыбнулся, прижимая Мари к себе.
***
Гаспар ди Креспо скривился, глядя на «подарок» дочери. Труп вампира. Свет масляных ламп падает на обнажённое, почти мраморное тело на каменной плите. В комнате холодно, а серые стены пышут древностью, они и во времена Рима были старыми. На кресле в тени сидит понтифик, глаза Наместника Бога светятся едва уловимым золотым светом. Луиджина стоит у другой стены, не смея поднять голову.
— Пока что я вижу просто труп твари. — Сказал Гаспар, беря вампиршу за челюсть и оттягивая нижнюю губу.
Блеснули тонкие, как иглы клыки, и капитан гвардии покачал головой. Вампиры никогда не были опасным противником, в открытом бою. Слишком слабые и уязвимые. Без солнца кости у них хрупкие хороший удар ломает как лёд.
Самые древние, со стабильным притоком крови, могут выдержать пару ударов. Не более. Но живая особь могла быть полезна для изысканий. Мёртвая же бесполезно, но вот обстоятельства её смерти интригуют.
— Говоришь, — сказал Гаспар, поворачиваясь к дочери, — оно издохло, выпив крови бродячего менестреля?
— По всей видимости. — Не поднимая взгляда, ответила Луиджина. — В своей неосведомлённости я решила, что это может вас заинтересовать. Я про такое даже не читала.
— Хм... да, про такое даже я не слышал. — Задумчиво кивнул Гаспар, покосился на понтифика. — А вы, ваша Святость?
— Нет. — Папа Римский покачал головой. — Скорее можно услышать про утонувшую рыбу, чем про вампира, умершего от крови. Но... если оно так, очень интересно.
Гаспар кивнул и быстрым росчерком вскрыл тварь как рыбу. За время в дороге она даже не начала разлагаться, только усохла из-за испарения воды. Внутренности бледные, на стол потекла прозрачная, желтоватая жижа. Луиджина же вперила взгляд во внутренний мир чудовища, подмечая отличия от человека. Крошечное сердце, малое число «вен», но мышц куда больше, хоть сами они и меньше. Похоже, «живое» создание гоняла вместо крови эту жижу, а сердце ей досталось на память о человеческом бытие.
Гаспар запустил руку во внутренности, не особо заботясь о чистоте камзола. Вытянул кишки, ведущие к желудку, сизые и бугристые, вспорол их осторожно.
Кишка полна тёмной жидкости, вязкой как кисель. Кровь. Гаспар зачерпнул двумя пальцами и поднёс к носу. На лице появилась задумчивость.
— Скажи, дитя, а как выглядел тот парень?
— Крепкий, на удивление, — задумчиво сказала Луиджина, и перед внутренним взором во всей красе проступил образ укушенного.
Обтянутые мускулами предплечья, спутанные волосы и пронзительный взгляд. Даже сейчас у неё ёкнуло сердце, а внизу живота появилось странное чувство.
— Лицо резкое, а глаза голубые... как самый древний лёд.
Гаспар повернулся к ней и долго смотрел, словно пытаясь понять, что за странные нотки в голосе. Затем засмеялся, хлопнул чистой ладонью по лбу и жестом отослал дочь. Девушка поклонилась и, едва, сдерживая порыв бежать, вышла.
— Тот самый? — Спросил понтифик, глядя на кровь на пальцах Гаспара.
— Похоже на то. — Кивнул капитан. — Заделался в менестрели и курсирует по городам, убивая наших людей. Честно признаться, я рассчитывал, что он подастся в наёмники.
— Мне нужен образец.
***
Темнота в этом месте естественна, как и тишина. Звук шагов на лестнице звучит, как раскаты грома. Щелчок замка, скрип петель и расширяющийся луч света в широкой зале. Тьма отпрянула, открывая покачивающиеся цепи, на которых распяты твари. Едва ли похожие на людей, истощённые и бледные, они с ужасом следят за понтификом.
Папа Римский бесстрашно шагает между них, а за ним следует Гаспар. В полумраке глаза капитана горят красно-золотым, оставляют за собой призрачный шлейф.
Существа, некогда охотившиеся на людей, упивавшиеся ужасом и кровью, жалобно скулят. Отводят взгляды. В дальнем конце зала на особо толстых цепях висят коконы из плотной ткани. Два, обрывки третьего разбросаны по полу. По форме, похоже, будто внутри связанные люди. Цепи тянутся как с потолка, так и из пола. Коконы зафиксированы и обхвачены полосами металла.
Понтифик задумчиво оглядел трофеи, ткнул пальцев создание с длинными руками, что прикованы к потолку. Гаспар шагнул к нему, доставая нож и длинную бутыль, похожую на винную. Тварь дёрнулась в путах, но быстро обмякла, осознав тщетность попытки.
— Еды...— прохрипело другое, похожее на змею с женской головой. — Умоляю, покорми...
Понтифик даже не посмотрел на неё. Кормить чудовищ? Ну уж нет. Ему нужна только их кровь, точнее то, что содержится в ней. Та самая, мизерная песчинка божественности. От кормёжки её больше не станет.
Когда Гаспар подошёл к жертве, ближайший кокон задёргался. Цепи загремели, а обручи жалобно скрипнули, но удержали монстра. Одного из самых страшных и ценных в коллекции понтифика. Гвозденосца. Человека, что принял в себя гвоздь из креста господнего. Причастился кровью божества в почти чистом виде.
Обретя силу, они стали равны нефалемам, детям ангелов от земных женщин. Однако гвозденосцы были куда хуже древних чудовищ. Сила лишь оттенила все недостатки человеческой души и римской культуры. Только жертва святого Алариха низвергла монстров и положила конец нечестивой эпохе, длившей четыре сотни лет.
Сейчас они не более чем ресурс. Одного из трёх понтифик уже использовал, оставшихся стоит приберечь на особый случай.