Про общепризнанно главную книгу автора (1973).
Начало радует - описание массовой эвакуации из разрушаемого Лондона: "Выхода нет. Лежи и терпи, лежи спокойно и не шуми. Не утихает в небе вой. Когда прикатится, прибудет ли он во тьме - иль принесёт с собою свет? Свет придёт до или после?".
Утреннее ожидание прилёта ракеты: "Он не услышит, как эта дрянь прилетит. Она летает быстрее звука. Первое известие о ней - взрыв. А потом, если ты ещё тут, слышишь, как она прилетает".
Поначалу сложно продираться сквозь слепящий красочной многословностью текст, не дающий понять, что же ты читаешь - альтернативную историю, супергеройскую фантастику или магический реализм.
Условный хозяин сквота со сверхспособностью чувствовать и корректировать чужие мысли и банановой оранжереей (вдобавок, как выясняется позже, - агент влиятельной спецслужбы), в обстреливаемом ракетами Лондоне, после своего знаменитого на весь город завтрака с собравшейся толпой похмельных оборванцев, выпив банановой медовухи, едет через город, чтобы прочитать доставленное ему ракетой без боевой части послание.
Даже по первым страницам понятно, что русская версия романа - подвиг переводчиков: "В тридцатых о политическом равновесии ещё пеклись всерьёз, все дипломаты полегли с балканозом, шпионы с иностранными гибридными именами сновали по всем базам Оттоманского охвостья, кодированные сообщения на десятке славянских языков татуировались на голых верхних губах, где оперативники отращивали усы, кои сбривали затем лишь авторизованные офицеры-криптографы...".
Текст ещё и переполнен афоризмами: "Говно, деньги и Слово, три американские истины, движущие силы американской мобильности...".
Странная романтика заброшенных домов - секс, щекотка и страх ("Смерть вошла через кладовку, стоит, смотрит на них, железная и терпеливая, - дескать, попробуй пощекочи меня").
Запредельная доза омерзения из загаженного туалета нью-йоркской забегаловки всё в том же кричащем шизофазическом стиле, в котором, похоже, и будет выдержан роман (бонусом разве что упоминание молодого Джона Кеннеди). И посреди этих помоев эпическое: "Ветер задует так крепко, что на деревьях с северной стороны кровь застынет коркой льда".
Сумасшедший дом "Белое явление" в разрушенном монастыре близ морских скал, призванный принести Британии оккультную победу в войне, приют "павловцев"-вивисекторов и прочей эзотерической публики, задумывающейся, чем заняться в мирной жизни.
Текст тяжёлый и грязный, фрагментами на грани, а то и за гранью, порнографии, что в сочетании с отточенными афоризмами создаёт острый диссонанс восприятия: "Не забывай, подлинный смысл Войны - купля-продажа. Убийство и насилие - саморегуляция, их можно доверить и непрофессионалам... Истинная война - триумф рынков". Особенно смешение грязи с высоким стилем заметно при описании вечерней церковной службы.
Нацист-извращенец и безумный голландец, истребляющий дронтов на Маврикии, да и с разной степенью и направленностью сумасшествия другие главные герои.
Русские имена подопытных животных: собака Иван и осьминог Григорий.
Вторая часть начинается в деоккупированной части Европы в конце войны - пейзажи, секс, шпионские игры, мысли и формулы. По настроению напоминает "Поправку (Уловку) 22", но куда как безумнее.
"...конторе вроде "Шелла" - ни подлинной родины, ни симпатий в войне, ни конкретного лица либо наследия: она лишь сосёт из глобального пласта, залегающего глубже прочих, куда уходят корнями все видимости корпоративного владения".
Тема необитаемого поезда (привет Блейн Моно): "...не бывает пассажиров, в поездах больных ночей".
Новый персонаж, якобы русский на этот раз, среднеазиатская советская экзотика, всё в той же целенаправленно смешивающей точные мысли, бред и похабщину манере, сшитое общей для всех воевавших великих держав корпорацией. Причём видна проработка материала - "клюквой" истории об изобретении среднеазиатских алфавитов не назовёшь, как и неоднократные упоминания в сюжете деталей обречённого похода эскадры Зиновия Рожественского, антисоветчины (большего отвращения, чем к другим великим державам) тоже нет.
Психоделические скитания героя по поверженной Германии - наркотики, оккупационные зоны, остов Рейхстага, аргентинские анархисты на угнанной подлодке, гангстеры и первое появление в сюжете атомной бомбы (что, после трансформации главного героя в "ракетмена" ожидаемо), ещё уроженец Хиросимы будет, приглашающий в гости, атомный взрыв, впрочем, только мельком упомянут.
"Тысячи трупов, павших ещё весной, до сих пор лежат под этими горами руин - жёлтыми горами, красными, и жёлтыми, и бледными".
Книга напичкана культурными слоями, заставляющими постоянно обращаться к поисковикам - Мартин Фьерро и мифология племён африканских колоний Германии, "Обручённые" Алессандро Мацзони, среднеазиатские бунты 1916 и американские актёры 40-х; народный герой-разбойник Джон Диллинджер и герой нуара Филип Марлоу, etc.
Например, в мысли одного из героев, вспоминающего о временах веймарской Германии: "Но вообще-то он вовсе не повиновался, как труп" - очевидная для меня аллюзия на иезуитов, при этом возникает вопрос: сколько более сложных проходят мимо внимания.
Большой фрагмент о заводе Миттельверк - не единственное обращение к этой теме у топовых американских авторов - вспомнил ещё "Лунный свет" Майкла Шейбона.
"...Россини слушать приятно. А когда слушаешь Бетховена, хочется только вторгнуться в Польшу".
Порой откровенная буффонада, как с кораблём-гальюном кригсмарине или в целом с афронацистами.
"Беседа смещается на эдакую вялую похвальбу знакомствами...".
Продолжение "одиссеи" главного героя, теперь по Балтийскому морю - всё та же невыносимо многословная пёстрая смесь похабщины и ярких афоризмов.
Ближе к развязке ожидаемо вспомнили про масонов с иллюминатами, добавив потешные скитания героя в костюме свиньи, закончившиеся недобро, но справедливо.
"...в сём первобытном американском акте, платеже, когда он - больше он, нежели когда кончает, спит, а то, может и умирает".
Герои после войны, аллегория о бессмертной лампочке.
"...одно из величайших неоткрытых открытий нашего времени, - что потребителям нужно ощущать греховность".
Цитата (википедия скромно говорит, что не может подтвердить подлинность) одного из отцов современной американской политической системы сенатора-республиканца Марка Ханны: "Политикой вы занимаетесь достаточно давно и должны понимать: ни единый человек в публичной должности публике ничем не обязан".
Финал в какой-то мере ожидаемый. Цельно впечатления о книге сформулировать сложно. Совершенно разумную и вполне доказываемую мысль о том, что Вторую мировую войну учинили транснациональные корпорации, которые устроят ещё много чего, можно было выразить и несколько менее развёрнуто.
Полярные реакции на отдельные эпизоды и высказывания: что-то откровенно режет восприятие, что-то вызывает почти восторг. Мотивация читать книги Томаса Пинчона дальше, безусловно, осталась, не могу сказать, что в восторге - слишком уж разноплановое полотно получилось, но, несомненно, запомнится.