Маленькая Оленька обожала, когда её на выходные забирала бабушка. У бабушки жизнь текла как варенье в банке: липко, сладко и неторопливо.
В один жаркий день Оленька снова прибыла в деревню, и по правилам деревенского этикета её тут же разоружили. «Городскую» одежду сняли и заперли в бабушкин «шкаП» (в нём, кажется, хранился ещё воздух из 1963 года). Взамен выдали платье категории «поднялось утро в колхозе и снова легло».
На крыльце Оля обнаружила красные тряпичные тапки на резиновых каблуках.
Каблуки! БОЖЕЧКИ!
В её пять лет это был почти диплом о взрослении. До этого она тренировалась на детских пластмассовых тарелочках. Приклеивала их к пяткам и цокала по полу, пока мама не начинала резонировать с люстрой.
Тапки были размером с катер. В один тапок влезали две Олины ноги подряд, и оставалось место для кота.
Но счастье требовало жертв. Оля обулась, потащила за собой эти красные лыжи и вышла за ворота... показать себя миру.
За спиной раздалось бабушкино пророчество:
— Убьёшься, горемычная!
Но разве можно убиться в такой красоте? Если и умрёт, то в глянце, с обложки журнала «Модный сельский парад».
На дороге её встретили гуси. Жирные, белые, важные. Они шли на пруд, перекатываясь с лапы на лапу и громко обсуждали девочку в красных «лыжах». Один гусь даже хмыкнул по-гусиному, что-то вроде: «Ну, держись, модница!»
Оля застыла, как генерал на параде, хотелось отдать честь. Рукой, скучно. Тапком к виску — идеально.
Но вдруг от гусиной армии отделился один. Главарь. Он изогнул шею, шипя, и понёсся к Оле на всех парах.
Оля хотела убежать, но её ноги запутались в красной роскоши. Мировая мода обернулась мировым падением. Девочка рухнула лицом в асфальт, горячий и слегка зернистый. Вкус у него был… с намёком на кукурузу.
— Ба-буш-каааа! — протянула она, выплёвывая гравий.
И тут открылись ворота. Вышла бабуля в режиме «Выпустите Кракена!», с поленом наперевес и глазами, полными древней силы.
— Етить твою, разъетить твою!.. — крикнула она, используя магический диалект, который излечивает порчу и разгоняет соседей.
Она кинула полено в гуся...
Мимо.
Но этого хватило, чтобы гусь понял — ему противостоит старинное сельское оружие массового поражения. Он ретировался, громко возмущаясь, что «не дали поиграть с ребёнком».
Бабушка, тяжело дыша, оглядела внучку и вынесла приговор:
— Сымай! Срамоту наздевала! Поленницы на тебя не напасёшься!
Всхлипывая, с разбитыми коленками и подбитым самолюбием, Оля поплелась домой. Тапки тут же отправились под замок, а Оля осталась с философскими мыслями:
«Гусь, видимо, подумал: ага, притворяется нашей, в стаю затесалась. Сейчас клюну и посмотрим, кто ты на самом деле есть».
С тех пор бабуля убирала все модные предметы подальше.
Ибо деревня место суровое. Сегодня гусь, а завтра куры попросят автограф, и что тогда?
© Ольга Sеребр_ова