Остросюжетный роман по реальной жизни женщины-майора.
Остальные главы в подборке, а буктрейлер здесь.
Я осталась одна на той заснеженной парковке, когда автомобиль инспекторши скрылся за горизонтом. Меня душила не ревность и даже не злость, а обида – чёрная, вязкая и очень глубокая. До любовницы мне дела не было – я не видела в ней угрозы, ведь была уверена, что контрольный пакет останется при мне. Ненависти к ней я тоже не испытывала – ни за то, что спала с моим мужем, ни за то, как надменно вела меня за собой. Только презрение и ощущение превосходства: ведь я была женой, а она – всего лишь наваждением, которое полковник стряхивал с себя, возвращаясь домой.
Но он… он ранил меня по–настоящему. Я могла простить ему стерву–юриста, преподававшую в академии, надеясь, что секс между ними был всё–таки до появления меня в его жизни. С трудом, но я закрыла глаза на Отвёртку, понимая, что во время их недоромана сидела в тюрьме. Но предательства с лейтенантшей я простить не могла, ведь это случилось после того, как я, рискуя собой, своей свободой и жизнью, вытащила его из заключения. После того, как сохранила его центр. После того, как заботилась о нём, когда он заболел деменцией. Этого я простить не могла. Это был не просто плевок в лицо, а удар в спину. Супруг не просто не оценил меня и моих усилий – он унизил меня как женщину и как человека. Да, я уже приняла решение уйти от него ради своей мечты и, хотя в глубине души ещё немного колебалась, в тот момент, в той машине, всё моё сочувствие к нему разметало метелью и припорошило снегом.
Как бы то ни было, стоял канун Рождества, и я ждала гостей тем вечером – свою бывшую начальницу и её кавалера, метролога. В доме почти ничего не было: я ведь планировала закупить продукты вместе с мужем, в очередной раз стараясь угодить ему и учесть его пожелания по поводу новогодних блюд. Однако, как показала жизнь, ему было плевать как на мои старания с угождениями, так и на наших гостей. Поэтому я отправилась в гастроном одна.
Заехала в ближайший к дому магазин – самый обычный, без деликатесов. Взяла хорошее мясо, картошку, салатный набор, батон чёрного хлеба и бутылку вина. Шампанское и торт обещала привезти начальница.
Я готовила молча, погрузившись в мысли о муже. Поставила курицу в духовку, закрутила рулет из печёнки, нарезала говяжий язык и перешла к селёдке под шубой.
«Это ж до какой степени надо быть скотиной, чтобы врать мне в глаза о походах к неврологу, а самому бегать на свидания! И каким надо быть двуличным ублюдком, чтобы лгать министру про сверхурочную занятость, а самому трахаться в служебном кабинете!», – бушевала я мысленно, пока руки делали всё отлаженно, почти механически.
«И сейф этот чёртов мне не открыл – думал, спрячет там доказательства подлога, – усмехнулась я. – Ну–ну. Всё равно я справки достала – и настоящую, и фальшивую».
Когда я нарезала лук, глаза защипало сильнее, чем обычно. Как будто жгучий запах вытащил наружу всё то, что я так старательно в себе душила. И вместе со слезой – сдержанной и случайной – прорвалась неслучайная обида. Настоящая, солёная и едкая, текущая потоками по щекам.
«В любви мне признавался… Ужин, якобы, мне готовил – свою несъедобную бурду. Входил в моё тело своим предательским членом… Какая же сволочь, – всхлипнула я, смахивая слёзы плечом, не останавливаясь, продолжая резать лук. – После медкомиссии пришёл довольный, соврал, что прошёл всё успешно, на руках меня по дому носил… А на деле – радовался, что любовница согласилась подделать справку. Ещё бы не согласилась! Он ей пообещал контрольный пакет – дивиденды, – настолько высокие, что эта инспекторша такие суммы и в руках–то никогда не держала!».
Я замерла, отбросив нож и опершись руками о столешницу. Горло сдавило.
«У меня… у своей жены… он отнимает акции и влияние над центром, чтобы отдать любовнице… Нет слов. Подонок, – прошептала я, уже вовсю рыдая. – Я его спасала, вытаскивала из тюрьмы, переживала за него, заботилась о состоянии его здоровья, врача оплачивала… А он?.. Настроение у него на людях хорошее! С работой в министерстве, по словам ФСБшника, смирился… Как же! Просто новую игрушку там нашёл!».
Я выпрямилась и заставила себя вдохнуть поглубже.
«Всё. Надо успокоиться. Из–за предателей не плачут».
Я схватила кусок мяса и с яростью принялась его отбивать – с надрывом, от души, будто это был не продукт, а вся моя накопившаяся боль и злость.
Позже, когда праздничная еда была готова, я развесила и включила гирлянды. Дом наполнился уютом, запахами праздника и звоном стеклянных подвесок… Но внутри меня было совсем не торжественно.
Вечером пришли мои гости и, раздевшись в прихожей, прошли в гостиную. Их визит сразу же поднял мне настроение. Добрые, вежливые, родные – от них исходили тепло и свет, которых мне так не хватало в тот день.
– Как пахнет! – воодушевлённо произнесла инструктор–кинолог, следуя за мной на кухню с тортом и шампанским.
– Хозяюшка, – с доброй улыбкой сказал метролог, вручая букет цветов. – И всё сама наготовила?
– А кто же ещё, – усмехнулась я, прикрывая усталость улыбкой. – Проходите за стол, дорогие мои. Я очень рада вас видеть! Спасибо, что пришли.
Мужчина учтиво кивнул и вышел в гостиную.
– Это мы тебе благодарны за приглашение, – мягко сказала бывшая начальница, погладив меня по спине, когда мы готовили блюда к подаче на стол. – А где полковник?
– Обещал вскоре явиться домой, – злобно бросила я.
– «Явиться»? Не прийти?
– Его возвращение в нашу квартиру по вечерам – это явление. Событие. Великая честь! – резко сказала я, схватив поднос с салатами и шагнув в гостиную.
– Вот как… – тихо произнесла начальница, следуя за мной и понимая, что произошло что–то неприятное.
Мы сели за стол и приступили к трапезе. Включили телевизор, разлили вино, наполнили тарелки традиционными угощениями. Разговаривая и улыбаясь друг другу, перепрыгивая с серьёзных тем на забавные случаи, мы наслаждались наступающим Новым годом втроём, стараясь забыть обо всех неприятностях и бедах уходящего года. Время пролетело незаметно – и до боя курантов оставалось уже совсем недолго.
– А твой супруг появится к главному моменту вечера? – с интересом спросил метролог, но инструктор–кинолог деликатно положила ладонь на его руку, давая понять, что вопросы о полковнике сегодня неуместны.
– Будем надеяться, – натянуто улыбнулась я. – Расскажите пока, какие у вас планы на следующий год?
– Мы выставили на продажу дом… ну, ту лачужку, в которой ты меня навещала, – ответил метролог. – Больших денег за неё не получить, но вместе с компенсацией за причинённый ущерб, которую получила моя прекрасная дама, должно хватить на небольшой домик на юге страны.
– Да, – подтвердила его слова начальница. – Нам многого не надо. Только спокойствия и мирного неба над головой. А квартиру свою мы оставим молодым с ребёночком. Пусть там семейное счастье проживают!
– Это очень благородно с вашей стороны, – сказала я, испытывая жгучую зависть к их дому вдали от столицы и к внучке, что родилась у дочери метролога, да и вообще – к самому слову «счастье», которого я так и не узнала.
– А у тебя какие планы? – спросила инструктор–кинолог.
– Планы… – грустно задумалась я. – Работа в центре кинологии. Без изменений.
– Кстати о центре! – оживилась начальница. – Ваш бывший старший кинолог, который трусливо услуживал тогдашнему министру: следил за всеми и сдал меня, когда я расследовала дело о контрабанде, – получил срок за пособничество в подставных уликах.
– Какая замечательная новость! – с облегчением подняла я бокал. – Поделом ему!
– Согласны! – чокнулись со мной метролог и начальница. – За справедливость!
– О да, за справедливость! – сказала я, вспомнив о муже, и осушила бокал до дна – полная решимости её восстановить.
С каждой минутой вечера я всё меньше слышала голоса гостей. В голове дорисовывался план – чёткий и беспощадный. План обуздания мужа. Мне не терпелось воплотить его в жизнь. Но несмотря на ясность намерений, горечь и боль от предательства не отпускали сердце. Ещё тянуло за живое то, что воевать мне предстояло с больным человеком. Однако ради своей мечты я не имела права сдаться. Акции, как и центр должны были остаться при мне.
– Ты какая–то слишком уж напряжённая, – вдруг сказала инструктор–кинолог, глядя на меня поверх бокала. – Что случилось, девочка? С мужем поссорилась?
Я сглотнула. Взяла вилку, ковырнула кусок картофеля, положила его на край тарелки, но так и не поднесла ко рту.
– Да ничего особенного, – на истеричных нотках ответила я.
– Пойди–ка покури, дорогой, – сказала кинолог своему кавалеру и постучала ему по плечу. – Знаю, что ты всё равно тайком покуриваешь за моей спиной, хотя не моя это прихоть – от вредной привычки тебя отучать, а повеление врача.
– Да не правда! – возмутился он, не поняв намёка. – Я больше сигареты не тяну!
– Всё равно пойди! – настаивала кинолог. – Нам нужно по–женски поговорить.
– Понял, – вздохнул мужчина и вышел.
Едва за ним закрылась дверь, как я разрыдалась в объятьях своей приёмной мамы.
– Ну что ты, дорогая, что ты?! – прижала она меня к себе. – Что случилось? Расскажи. На сердце легче станет.
– Он... мне изменяет, – с трудом выговорила я сквозь рыдания.
– Изменяет? Полковник? – нахмурилась кинолог, а я закивала в ответ, не в силах повторить эти слова.
– У него любовница в министерстве. Инспекторша с регистратуры. Он... он ей контрольный пакет хочет отдать. У меня отнять... и ей отдать... За справку, которую она сфальсифицировала.
– Какую справку?
– С военной медкомиссии. У мужа ухудшения, но он со своей лейтенантшей подделал выписку, по которой может водить и браться за оперативную работу, если та исключает стресс–факторы.
– Вот ведь, – пробормотала кинолог.
Мои руки затряслись от внутренних переживаний. Я отстранилась от её плеча и сделала глоток вина. Но вышло как–то неловко, и жидкость обожгла мне рот, от чего стало ещё обидней.
– Я его из СИЗО вытаскивала, рисковала, жалела больного, оплачивала врача… а он на приёмы даже не ходил. Терпела все выходки, претензии, слушала нытьё и недовольство. А теперь появилась она, и вдохновила его и на секс, и на работу, и на новую жизнь.
– Похоже, что полковник, как многие мужчины, испугался собственной болезни. Обвинил в её последствиях тебя, и сам поверил в то, что так оно и есть. Ну и пытаясь убежать от неприятной правды, обрёл иллюзию здоровья и радости в объятьях другой. Измена всегда происходит от трусости перед своими слабостями.
– Но я поддерживала его, чтобы не было страшно и одиноко. Я боролась с его страхом, отбирая выпивку и предлагая вместо этого поговорить, чтобы найти решения проблем вдвоём!
– Именно. В твоей поддержке муж видел силу, которая обнажала его слабость. Ты говорила правду, которую ему слышать не хотелось. А говорила ты её, потому что тебе было дело до его здоровья. А любовнице всё равно. Она молчит – и ему кажется, что это и есть поддержка. Знаешь, мужчины нередко путают равнодушие с пониманием. Твоей вины в этом нет!
– Просто обидно и больно, когда тебя меняют на того, кто не достоин быть избранным.
– Это ты достойна лучшего, а не твой полковник и его любовница. Раз он тебя предал, то и заслуживает ровно то, что получает – женщину, которой плевать на него.
– Меня задевает то, что он избрал её преемницей контрольного пакета. Её, а не меня – супругу, сделавшую для него так много. Да, лейтенантше плевать на его здоровье, но не на акции. Она играет с ним ради прибыли.
– Разумеется. Зачем ей ещё больной мужчина в его возрасте? А ты что собираешься делать?
– Я собрала улики: подлинник справки из медкомиссии и подлог – из МВД. Хочу шантажировать ими мужа, диктуя свои условия.
– Почему ты просто не бросишь полковника и весь этот центр вместе с активами и брендом? У тебя же есть образование и опыт работы начальницей. Ты найдёшь себе новое место занятости. Или... или это из–за аджилити, который вы замышляете с итальянцем? Ещё один женатый мужчина, поддавшийся иллюзии любви…
Я ухмыльнулась её саркастичной заметке об иностранце.
– С акционером у нас сотрудничество, и аджилити – способ получить то, чего я желаю – свой маленький участок земли вдалеке отсюда.
– Так заработай на него честным путём, а не подпольными играми! Разведись с мужем, чтобы больше не смог держать под контролем твои финансовые дела. Найди другую работу. И однажды осуществишь мечту, не рискуя попасться на нелегальном деле при полугосударственном учреждении!
– Как-то раз, влюбленный в меня пехотинец, сказал, что я просто боюсь начинать всё с нуля, что меня устраивает насиженное гнездо и именно поэтому я не бросаю мужа. Он был прав – я боюсь перемен. А ещё мне уже за тридцать, и у меня нет времени на новую жизнь. Я хочу дожить эту часть своей судьбы с супругом и центром, а когда наступит время, начну всё с чистого листа.
– Дело, конечно, твоё, дорогая, но до этого нулевого отсчёта ты намучаешься с болеющим полковником. Я уже говорила, что лучше ему не станет, и однажды ты останешься наедине с недееспособным мужчиной.
– Надеюсь, что до этого времени я успею уехать, а мужу сиделку найму. Я не оставлю его на произвол судьбы, как он не оставил меня когда–то в армии.
– Тогда хватит плакать! Раз решила, как быть дальше, так крепись и следуй своему плану.
– Вы правы, – утёрла я слёзы бумажным платком.
В этот момент вернулся метролог, и мы замолчали, как будто наш разговор был крупной тайной. На самом же деле мне просто было стыдно за то, в каком положении я оказалась: жена, которой изменяет муж.
– Мы тебе можем чем–то помочь? – спросила начальница, считая, что стыдно должно было быть не мне, а моему супругу.
– А что случилось–то? – спросил метролог.
– Мужской ваш эгоизм, вот что! Полковник девочку обидел.
– Да как же? Чем? – искренне недоумевал он.
– Седина в голову – бес в ребро! Налево повадился ходить!
– Ох… Ну, это ненадолго. Погуляет и вернётся. От такой красавицы и хозяюшки не уходят.
– Вот она – мужская солидарность, – вспылила кинолог. – А ей, по–твоему, измену терпеть и ждать обратно?!
Я перебила их, дабы не разгорелся спор:
– Я передам вам оригиналы справок. Пусть хранятся у вас. На всякий случай. Можно?
– Конечно, можно, милая, – ответил метролог. Сама же знаешь, что я надёжней сейфа! Никто, кроме тебя, до них не дотронется. Не волнуйся – все бумаги будут в сохранности.
Я достала из сумки два документа и передала их бывшей начальнице. Всё, что теперь оставалось – это крепко взять полковника за яйца. И не в сексуальном смысле – нет. Близость с ним я предоставила любовнице. А себе – власть над ними обоими.
Внезапно дверь квартиры открылась, и, наконец–то, муж пришёл домой, за двадцать минут до наступления нового года.
– Ну, как вы тут? – задорно спросил он, разуваясь в прихожей и совсем не испытывая чувства вины.
– Вы едва успели к бою курантов! – заметила моя бывшая начальница, а метролог пожал руку полковнику, когда тот вошёл в гостиную и небрежно бросил заснеженное пальто на спинку стула.
– Верхней одежде, к тому же мокрой, не место в комнате, – с трудом сдерживая раздражение, сказала я. – Отнеси в прихожую и развесь на плечики. Пусть сохнет.
Супруг послушно выполнил просьбу, а, вернувшись, сел за стол и начал вскрывать бутылку отечественного шампанского, которое, судя по всему, купил по дороге домой в последнем открытом перед праздником магазине.
– Так что же Вас так задержало? – продолжила инструктор–кинолог. – Неужто на дороге пробки до сих пор?
– Засиделся у товарища... капитана МВД, – нагло соврал он всем присутствующим. – Заехал поздравить, а меня пригласили за стол. Как тут откажешь?!
– Ну что ж, главное, что отпустили вовремя, – сгладил острые углы метролог.
Муж лишь кивнул, лицемерно поднимая бокал с последним в уходящем году тостом:
«За семью… и за любовь!».
Я чокнулась с ним, как и все, но пить за эту ложь не стала. Поставила бокал обратно и повернулась к экрану телевизора, где уже начался отсчёт до наступления Нового года.
– С праздником! – вскочил со стула метролог и под бой курантов поцеловал свою даму в щёку.
– С наступившим, милая, – обнял меня муж, но я отстранилась.
– И тебя с началом года, – сухо отозвалась я.
– Что случилось? – как ни в чём не бывало спросил он.
– Обсудим потом, – сказала я, повернувшись к гостям, и расцеловалась с ними, обмениваясь поздравлениями.
Позже, когда настало время подавать торт и крепкий мятный чай – любимый напиток моей начальницы, – я ушла на кухню. Муж последовал за мной.
– Злишься, что поздно пришёл? – начал он буднично, будто то был пустяк.
– Это было неуважением. К нашим гостям и ко мне в первую очередь, – отвечала я, расставляя чашки на блюдца.
– Я же объяснил: заехал поздравить людей, которые мне помогали весь год. Это было важно.
– Нормальные люди делают это до тридцать первого, а не в канун, за полчаса до полуночи, – голос мой дрожал от сдерживаемого гнева.
– Ну не злись, – обнял меня сзади муж.
– Не трогай меня! Сказала же: всё потом!
– Как прикажешь, моя хозяюшка, – всё ещё в приподнятом настроении ответил он.
– Раз уж мы о хозяйстве... Мы же договаривались сделать все закупки вместе. Я тебя ждала до последнего, но в итоге всё пришлось делать одной. А ты – к полуночи явился, да ещё с дешёвым шампанским отечественной марки. Даже не потрудился взять что–то приличнее!
Во мне кипела злость, которую было трудно сдержать: муж тратил деньги на деликатесы для любовницы, а к нашему столу принёс дешёвую бутылку.
– А чем тебе не угодили местные «пузырики»?
– Дело не в напитке, а в твоём наплевательском отношении к семейному торжеству. Я старалась, готовила, пригласила сюда дорогих мне людей, а ты...
– Ты чего такая недовольная? Праздник же состоялся! – попытался отшутиться он, соскребая крем со своего куска торта и отправляя в рот.
– Не делай так! Не маленький, – толкнула я в плечо супруга.
– Обожаю, когда ты заводишься! Как только все разойдутся, пойдём в постельку... детишек делать.
– Прекрати эти пустые обещания! – затрясло меня от ярости. – Ты делаешь мне больно напоминанием об этом. Не будет у нас ребёнка! Никогда! Ты же прекрасно это знаешь! Так зачем сыпать мне соль на рану?.. И секса не будет! За ним – к любовнице иди!
Супруг оторопел и нахмурился.
– К какой ещё любовнице?
– Сам подумай к какой! – бросила я и, схватив поднос с тортом, вышла в гостиную.
Он пошёл за мной неторопливо, полный раздумий, с суровым выражением лица. Весёлый настрой сменился на обеспокоенность. Мне это нравилось. «Пусть мучается, не имея шанса продолжить разговор при посторонних». Теперь был мой черёд сиять и улыбаться, и я это делала, сквозь разбитое сердце и сломанную жизнь в тяжёлом браке.
Когда метролог и начальница ушли, полковник всё ещё сидел за столом, скрестив руки на напряжённой груди.
– О какой любовнице ты говорила? – с надломом в голосе спросил он меня.
– А у тебя её нет? – посмотрела я прямо в глаза своему обидчику.
Муж промолчал, крепко сжав челюсти.
– Ладно. Не хочешь отвечать – не надо. Я тебе подарок приготовила, – сказала я и полезла в сумку за копиями справок: настоящей и поддельной. – Вот, полюбуйся. От чистого сердца.
Медленно муж потянул к себе ксерокопии и, нервно сглатывая, всмотрелся в них, точно увидел впервые. С каждой секундой его брови всё больше хмурились, а ноздри раздувались от бессильной ярости, от чувства, что его разоблачили и сожаления об этом.
– Ты... отнесла их министру? – низко и с хрипотцой прозвучал его голос, как будто слова давались через силу.
– Ты идиот, полковник. И инспекторша твоя – тоже! Ваша фальсификация лежит на самой поверхности. Достаточно лишь намёка силовику или врачу из медкомиссии на необходимость проверки, и ваш обман вскроется в долю секунды. Ты никогда не умел хитрить с документами, и начинать не стоило!
– Значит, не сообщила... Спасибо, – выдохнул он, прикрыв глаза рукой.
– Своё «спасибо» можешь «вставить в рамку и перед носом повесить», как ты недавно советовал министру, – отсекла я, стоя напротив него у стола.
– Так ты на моей стороне или нет? – спросил он раздражённо, не понимая, что происходит.
– Я была на ней совсем недавно, но теперь – сама по себе. Это ведь ты придумал, что у нас война за центр. Только не я воевала с тобой, милый муж. Ты воевал сам с собой, а меня видел противником, которым я никогда тебе не приходилась. Никогда... пока не увидела «левую» справку. И ваши нежности с инспекторшей, подделавшей её.
– Следила за мной? – вскочил он из–за стола, а его голос прорезал тишину, как рык лесного зверя.
– Следила, – спокойно ответила я.
Муж замотал головой, точно пытаясь стряхнуть с себя эту реальность, а потом навис над столом, уперевшись в него кулаками, едва сдержавшись, чтобы всё не разнести.
– Как ты о подлоге узнала?
– Главврач звонила. Ей было удивительно то, что у тебя ухудшения, ведь ты же, якобы, лечишься у частного невролога. Я и ему позвонила потом. И знаешь, что он сказал? Что все мои деньги уходят в никуда – ты неделями на приёмах не появлялся!
– И ты начала расследование? – выдохнул он сквозь зубы, а голос стал едким и злобным. – За моей спиной?! Вместо того чтобы просто спросить?
– Так и было. Я тебе больше не доверяла, и решила во всём разобраться сама. Ты сменил код на сейфе, чтобы скрыть справки, но я достала оригинал из медкомиссии, а после – фальшивку, которую твоя инспекторша передала министру.
– Ты что, с ума сошла! Ты привлекла внимание к справке в обоих учреждениях! – схватился муж за голову. – Теперь мне ясно, что за внеплановый контроль вы провели с юристом. Выходит, и он в курсе подлога?
– О вашей афере не знает никто, кроме меня, юриста и бывшей начальницы с метрологом. Все мы будем молчать, если только ты не нарушишь правила.
– Какие..., какие, к чёрту, правила? – свирепел он, наполняясь яростью.
– Те, которые я тебе сейчас поставлю!
– Да ты забылась! – выкрикнул он и обежав стол, приблизился ко мне вплотную. – Ты на кого рот открываешь? На мужа? Ну, уничтожь меня, и я посмотрю, что у тебя останется, – использовал супруг давно устаревшую угрозу.
– Всё, кроме брака. У меня останется центр, финансы, машина, преданность коллег, нужные знакомства в министерстве и в других ведомствах. Я давно уже не завишу от тебя, полковник. Те времена канули в лету, – отвечала я с хладнокровием палача. – Теперь это тебе выгодно оставаться со мной, а не наоборот. У меня ведь как минимум компромат на тебя, и как максимум – твой центр вместе с контрольным пакетом и сторонниками–акционерами, а ещё уважение министра.
– Ах ты дрянь бессовестная! Место своё забыла! Ничего, я напомню! – вспыхнул он, расстёгивая пряжку ремня с угрожающей театральностью.
– Это ты забыл всё то, что я только что сказала! Инструктор–кинолог знает обо всём, я отдала ей подлинники справок. И если ты хоть пальцем меня тронешь – я тут же съеду к ней, и мы вместе отправим компромат министру. Поэтому оставь ремень на брюках! Я тебя больше не боюсь.
Муж с грохотом ударил по столу кулаком, и вся посуда тревожно зазвенела. Схватив ксерокопии, он изорвал их и бросил мне в лицо, но я даже не шевельнулась.
– Хочешь, чтобы я расстался с инспекторшей? Это что – ревность? В ней всё дело? – его голос дрожал, но не от чувства вины, а от утраты власти.
– Нет, дорогой, – сказала я насмешливо. – Ревность тут ни при чём. Ты сам учил меня, что секс – разменная монета. Думаю, что именно им ты приблизил к себе лейтенантшу, а после – предложил сделку по активам. По сути, ей и не нужно было ложиться с тобой, чтобы добраться до акций. Достаточно было подделать справку и шантажировать тебя этим подлогом. Откажись ты передавать контрольный пакет – и она могла бы пригрозить разоблачением. Но она изначально просчиталась, потому что на той справке – её подпись. А значит, если сдаст тебя, то сядет и сама. Вот и приходится теперь изображать любовь – чтобы ты, окрылённый этой иллюзией, отдал ей пакет просто так. Опрометчиво, но это уже ваше дело. Главное – вы оба в одной лодке. И если я решу вас потопить – ко дну пойдёте вместе. Романтично, не правда ли?
– Чего ты хочешь? – прошипел взмокший полковник, дрожа от ярости и, возможно, от приступа. Я видела это, но не могла отступить. Не в тот момент. Однако в душе я молила Бога, чтобы всё обошлось и мужу не стало хуже.
Взяв лист бумаги и ручку, я села за стол, и с абсолютным спокойствием написала вверху «Новогодние пожелания».
– Контрольный пакет останется за мной. Это номер один, – вывела я на бумажке. – Не забывай, что ты отдал мне его добровольно и оформил свою волю юридически.
– У меня выбора не было!
– В суде этого не докажешь… Я хотела передать тебе акции из моральных соображений… Тебе! Но лейтенантше не собираюсь!
– Не зарывайся... – прорычал он за моей спиной.
– Второе, полковник: ты не вмешиваешься в моё управление центром, – проигнорировала я его жалкую попытку усмирить меня. – Никакого выпуска дополнительных акций, никакой агитации сотрудников на переход в другие центры, никаких блокировок проектов. Если я только замечу, что ты пытаешься ставить мне палки в колёса, то обращусь к юристу, который в курсе твоих тёмных дел. Тогда, помимо подделанной справки, министр получит на стол и заявление о конфликте интересов. Ещё одна статья поверх других!
– Да ты дура! Как только ты откроешь правду о справке – министр первым обвинит тебя в том, что ты умолчала о подделке документа! Тебе тоже будет статья!
– Это ты дурак! Сам говорил: ФСБшник ко мне расположен. А ещё он одинок, и несчастен от этого. Считает меня одной из самых лучших женщин на Земле: заботливой, вдохновляющей, поддерживающей. Я поплачусь в его честное мужское плечо – расскажу, как больной сосудистой деменцией муж обманывал меня и проявлял агрессию, заставляя молчать, но я больше не могла терпеть и пришла с повинной. Да, он, возможно, влепит мне выговор, но из центра точно не уволит. А вот ты лишишься всего: и погон, и места в МВД, которым, кстати, так брезгуешь. Это будет твой конец, полковник. И конец твоей лейтенантши.
– Я требую развода! – выпалил муж от безысходности, и я вскинула брови.
– Что, больше не готов жертвовать жизнью ради меня?
– Ты оскорбила меня сильнее, чем думаешь.
– Взаимно, дорогой. Ты ранил меня так, как никто другой. Я заботилась о тебе, спасала, лечила, а ты... просто предал. Но развода не будет. За эти годы я усвоила одно: в нашей военизированной среде брак – это маркер стабильности, показатель надёжности, а вот развод – пятно. Ты сам мне это втолковывал. Так вот, официально мы останемся супругами. Это выгодно обоим: меньше сплетен, меньше шума. А главное – у меня останется причина молчать. Подумай: зачем мне прикрывать мужчину, совершившего преступление, если он мне никто? Я же буду разведёнкой, но все ещё соучастницей. А в браке с тобой – я жена, и у меня есть мотив держать язык за зубами.
– А тебе зачем это замужество, раз ты о любовнице знаешь и условия мне выставляешь? Только из–за репутации?
– Считай меня дурой, раз уж начал, но мне не плевать на твоё здоровье. Ты можешь сколько угодно закрывать глаза на то, что болен. Но правда и под веки протечёт. Ты болен необратимо, полковник. Понимаешь? Необратимо. Любовнице твоей до этого нет дела. Она либо сбежит, как только поймёт, что контрольного пакета не получит, либо дождётся, пока ты сдашь, вытягивая с тебя всё, что только возможно. А я – не сбегу. Потому что мне, твоей жене, не всё равно. Но ты по–прежнему можешь верить в искренность её чувств, а меня считать змеёй, что пригрел на груди – так ведь внушала тебе мать. Тем не менее, под номером три я пишу: визиты к врачу. Каждые выходные. Без пропусков. Лечение, тесты, наблюдение. И если ты хотя бы раз проигнорируешь приём, я напомню тебе о справке, и о том, кому она может попасть.
Отчасти всё, что я говорила мужу о заботе, было правдой, лейтенант, но главная причина крылась в другом. Аджилити – мой путь на свободу, к мечте. Пока мы жили вместе, я держала супруга в поле зрения: и в быту, и в работе. А развод – лишил бы меня этого контроля. Я бы больше не смогла предугадывать его шаги. А значит, не смогла бы защитить то, ради чего была готова на многое, в том числе на этот шантаж.
Внезапно полковник сморщился и, тяжело опустившись на стул, пустил скупую слезу. Я понимала, почему он плачет: муж впервые по–настоящему взглянул в лицо своей болезни и своей слабости. И ему стало страшно. И больно. Он ведь был не глуп и должен был осознавать, что недееспособность была вопросом времени. И что, кроме меня, он никому не был нужен.
– Прости меня..., – пробормотал он, стирая кулаком слезу.
Я питала к нему жалость, но простить не могла, и... поверить тоже не могла.
– Полковник, возьми себя в руки. Все эти годы ты был для меня примером мужской стойкости. Так останься им. Не раскисай. Ещё не поздно. Лечись. Держись. Я никому не позволю рассказать правду о справке, но и тебе не позволю мешать мне и унижать меня.
– Я... я совершил ошибку. Я порву с инспекторшей. Всё будет, как раньше, – сказал он, то ли искренне, то ли фальшивя, хотя это было уже не важно.
– Дело твоё. Наш брак разбит. Растоптан в пыль, и его не собрать. Но у нас есть общее дело – центр. И ради него мы будем вместе. Не мешая друг другу. Без интриг. Без саботажа. Ты ведь – куратор, а я – начальница. Нам незачем воевать. Мы на одной стороне. Так давай вместе исполнять приказы родины – обеспечивать силовые структуры лучшими ищейками страны!
– Похоже, я у тебя на мушке! – печально ухмыльнулся муж, подписывая лист моих новогодних пожеланий.
– Не всё же мне быть под прицелом, - тихонько улыбнулась я и вдруг поняла, что этот лист – как первый день наступившего года, как нулевой отсчёт, с которого начнётся моя новая судьба.
***
Спасибо за внимание к роману!
Цикл книг "Начальница-майор":
Остальные главы "Приказано исполнить: Под прицелом" (четвёртая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 2)" (третья книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 1)" (вторая книга из цикла)
Все главы - "Личный секретарь" (первая книга из цикла)
Галеб (страничка автора)