Когда мы с Димой подписывали бумаги на дом у моря, я стояла и смотрела на волны. Слезы не капали — они просто стояли в глазах, как утренний туман.
Мечта.
Не дача, не отпуск, а свой угол, где можно наконец-то дышать, где не надо выключать мультик каждые пять минут, где можно ужинать при свечах, а не под вой соседей.
Я уже видела себя в плетённом кресле, босиком, в лёгком халате, с книгой и чашкой чая.
Казалось, что начинается жизнь.
А на самом деле — началась пьеса.
Только не мелодрама, а комедия ужасов под названием: «Родня приехала на “отдых”».
С подзаголовком: «Все роли — за ваш счёт».
Первый звоночек прозвенел через шесть дней.
Телефон Димы вибрировал на столе. Он глянул — и лицо ушло в сторону.
— Алена, — сказал он.
— Какая Алена?
— Двоюродная. Та, что на свадьбе унесла три порции оливье в контейнерах, а подарок забыла.
Я кивнула.
Помню.
Помню, как будто это было вчера.
— Привеееет! — раздалось из трубки, голос — как мёд, но с плесенью. — Мы тут с роднёй подумали: вы теперь живёте у моря, а мы так давно не отдыхали! Можно мы к вам на недельку?
У меня внутри всё свернулось.
Я хотела сказать: «Нет. Нельзя. Мы только въехали. У нас даже чашки в коробках».
Но я посмотрела на Диму.
Он уже кивал. Молча. Показывая это глазами.
Как будто говорил: «Что поделать, родня же».
— Ну, на недельку, и всё, — сказал он потом, как будто это было решение, а не капитуляция.
Через три дня приехали.
Не вчетвером. А вшестером: тётя Рая, дядя Лёня, их дочь Юля с мужем, двое детей и собака.
Не чихуахуа, не болонка — сенбернар! Целый сенбернар!
Громадный, как танк. Звать Жорик.
Сразу обмочился у порога.
— Дорога дальняя, устал, — сказала Юля, как будто это объясняло всё.
Микроавтобус занял полдвора.
Казалось, они не на отдых, а на постоянку.
С этого момента начался ад по-семейному.
Не с криков.
Не с скандалов, а с мелочей.
С тихого, но устойчивого уничтожения моего дома, моего времени, моего покоя.
Утро — это крики детей, мультики на всю громкость, хруст хлопьев, как будто кто-то ломает кости под подушкой.
Обед — застолье, как на свадьбе, с криками: «Дима, наливай!», «А где селёдка?»
Вечер — гора грязной посуды, пустой холодильник, и я — на кухне, как прислуга, которую никто не нанимал, но которую все считают своей.
— А у вас шампунь есть? Наш кончился, — сказала Юля, стоя в ванной, как хозяйка.
— А курица была? Мы пожарили. Надеемся, не против?
— А плед можно потеплее? На веранде зябко.
И ни разу — «спасибо».
Ни разу — «можно?»
Ни разу — «помочь?»
Мусор — ставили у двери.
Как будто кто-то должен его вынести.
Наверное, я.
Ведь я — невестка, а значит, по умолчанию — бесплатная служба поддержки.
— Они скоро уедут, — шептал Дима, когда я выходила на улицу, чтобы не закричать.
— Когда? — спрашивала я. — У нас молока нет, потому что тётя Рая пьёт по три кружки каши утром, а денег на еду они не оставили.
— Это же семья, — вздыхал он. — Потерпим.
Потерпим.
Это слово стало моим личным проклятием.
Мы терпели. Не неделю. Не две. а ТРИ!
«Неделя» у них — понятие растяжимое, как резиновые тапки в сауне.
— Дети заболели.
— Собака стрессует.
— Ой, а мы уже должны уезжать?
А потом пришёл день икс.
Я захожу на кухню.
А на холодильнике — записка. Цветным маркером. На листке с цветочками.
Как будто это не приказ, а любовное послание.
"Купи молоко, хлеб, яйца и что-нибудь сладенькое к чаю. И шампунь, у нас кончился."
Я стояла. Молча. Потом развернулась. Вышла на веранду.
Села.
Обняла колени. Смотрела на море. Меня трясло. Не от злости.
От понимания:
я не жена. Я обслуживающий персонал.
Я не хозяйка. Я горничная по совместительств
Я не в отпуске. Я в эксплуатационном лагере.
И надсмотрщик — вся моя мужская родня.
Когда Дима подошёл с кофе, я даже не посмотрела на него.
— Либо они уезжают завтра. Либо я. Выбирай!
Он замер.
Потом тихо сказал:
— Я поговорю.
Через два часа он вернулся.
Сказал, что тётя Рая в трубке взвыла:
— Да мы думали, вы люди хорошие! А вы — грубо! Не по-человечески!
Юля добавила:
— Ну ладно, до понедельника. У нас бронь в Сочи.
До понедельника. Не раньше. Не по-человечески. По-семейному.
В понедельник они уехали.
Оставили:
— раковину с посудой, как будто её никто не моет с 1998 года;
— сломанную сушилку («Жора прыгнул, нечаянно»);
— чехол от шезлонга с пятнами («это не пятна, это следы от моря»);
— и ощущение, что по дому проехался каток.
С прицепом.
Я сидела на веранде.
Одна. Без детей. Без Жоры. Без чужих запахов шампуня. Смотрела на море. Вдыхала воздух. Чистый, свой.
Дима сел рядом.
Обнял.
— Прости. Больше такого не будет.
Я не ответила.
Просто закрыла глаза.
А через час — писк.
Сообщение.
"Привет, это Славка. Говорят, у вас шикарный дом у моря. Мы тут подумали..."
Я встала. Подошла к телефону. Выключила его полностью.
Потом наложила себе тарелку фруктов.
Пошла в спальню и легла на свою кровать. Впервые за месяц спокойно вытянула ноги.
И, кажется, впервые в жизни — спала спокойно.