— Марин, ты дома? — донеслось из-за двери вместе с настойчивым стуком.
Голос Нины Васильевны, соседки снизу, был узнаваем. Марина вздохнула, выключила газ и пошла открывать.
— Заходи, — она отступила в сторону, пропуская соседку. — Чаю?
— Налей. — Нина скинула тапочки, прошла на кухню, села за стол. — Что-то ты бледная совсем. Спишь плохо?
— Да нормально всё.
— Нормально... — Нина покачала головой. — У тебя под глазами синяки, волосы не расчёсаны, а на дворе уже одиннадцать. Раньше в семь на работу летела.
Марина разлила чай по чашкам, села напротив. Молчала.
— Слышала, что Витька съехал. — Нина дула на горячий чай. — Правда это?
— Правда.
— И как? Алименты платить будет?
— Нина Васильевна, зачем тебе это знать?
— Да так, спрашиваю. Двадцать лет прожили, как вроде дружно. Что случилось-то?
Марина покрутила чашку в руках. Белая, с мелкими цветочками — из свадебного сервиза. Сколько раз они с Витей пили из неё чай по утрам, обсуждали планы на день, на отпуск, на жизнь...
— Ещё женщина появилась, — выдавила она наконец.
— А-а-а, — протянула Нина. — Молодая?
— Тридцать два.
— Блондинка?
— Зачем тебе?
— Да любопытно просто. Всегда одинаково мужики поступают. — Нина отпила глоток. — А работа как?
Марина поставила чашку на стол резче, чем хотела. Чай расплескался.
— Сократили. На прошлой неделе.
— Господи... — Нина прикрыла рот ладонью. — Совсем?
— Совсем. Оптимизация, говорят. Бухгалтерию автоматизировали.
— В твоём-то возрасте... Пятьдесят три же тебе?
— Пятьдесят два.
— Ну да. Работу найти сложно будет. — Нина задумчиво покачала головой. — И что теперь делать станешь?
— Не знаю.
Соседка отпила ещё глоток, поставила чашку, внимательно посмотрела на Марину.
— Знаешь что я думаю? — голос её стал тише, почти доверительный. — Тебе во всём везло раньше. И замуж удачно вышла, и работа хорошая была, и квартира эта... А теперь твоя очередь терпеть пришла.
Марина подняла глаза. В них что-то мелькнуло — удивление, боль, а может, гнев.
— Везло? — переспросила она медленно.
— Ну да. Витька хоть и бабник, но зарплату домой носил. Двадцать лет кормил, одевал. В отпуск каждый год ездили. А на работе у тебя всё гладко шло — никого не увольняли, премии давали. Помню, как ты рассказывала...
— Нина Васильевна...
— А у меня, помнишь, муж пил? Десять лет мучилась, пока не умер. И работа была — санитарка в больнице за копейки. А ты всё жаловалась: то Витька поздно пришёл, то начальник настроение испортил...
Марина встала, подошла к окну. За стеклом дворник Семёныч уже переместился к другому подъезду. Листья снова наметало ветром туда, где он уже подмёл.
— Думаешь, мне легко было? — спросила она, не оборачиваясь.
— Легче, чем многим. — Нина допила чай. — Но теперь поймёшь, каково другим живётся. Может, это и к лучшему.
— К лучшему?
— Ну да. Станешь человечнее. Раньше как была — всё у тебя получалось, всё складывалось. А сейчас поймёшь, что такое настоящие трудности.
Марина обернулась. Лицо её было бледным, но глаза горели.
— Ты думаешь, что у меня не было трудностей? — голос дрожал. — Что я не знаю, что такое боль?
— Да какая у тебя боль была? Витька изменял — так большинство мужиков изменяют. На работе поругали — с кем не бывает. А настоящего горя ты не знала.
— Настоящего горя... — повторила Марина. Руки её слегка тряслись.
— Вот именно. А теперь узнаешь. И может, станешь понимать других людей лучше.
Марина подошла к столу, села. Взгляд её остановился на фотографии в рамочке на подоконнике — она с Витей на даче, оба улыбаются, ему лет сорок, ей тридцать пять. Молодые, счастливые, полные планов.
— Нина Васильевна, — сказала она тихо. — А ты знаешь, почему у нас с Витей детей не было?
Соседка насторожилась.
— Не хотели, наверное. Карьера, путешествия...
— Хотели. Очень хотели. — Марина взяла фотографию, провела пальцем по стеклу. — Семь лет лечились. По больницам ездили, процедуры делали, деньги тратили... Помнишь, я на работу часто опаздывала? К врачам ездила.
Нина молчала.
— Три раза была беременна. Три раза теряла на раннем сроке. — Голос Марины стал совсем тихим. — Последний раз в сорок два года. Врач сказал — всё, хватит мучиться. Поздно уже.
— Марина, я не знала...
— А ты думала, мне легко было смотреть, как у всех дети растут? Как ты сына растила, внуков нянчишь? Думала, я не плакала по ночам, когда Витя спал?
Нина опустила глаза.
— Я молчала об этом. Всегда молчала. Улыбалась, когда коллеги фотографии детей показывали. Поздравляла с выпускными, свадьбами, рождением внуков... А внутри — пустота. — Марина поставила фотографию на место. — И это ты называешь везением?
— Прости... Я правда не знала.
— А знаешь, почему Витя ушёл? — Марина повернулась к соседке. — Не из-за молодости той бабы. У неё двое детей от первого брака. Он всегда мечтал быть отцом. А я дать ему этого не смогла.
Тишина повисла в кухне. Только часы на стене мерно тикали, отсчитывая минуты.
— Марин...
— На работе, говоришь, всё гладко шло? — Марина встала, прошлась по кухне. — Двадцать два года на одном месте. Знаешь почему? Потому что боялась менять. Боялась, что не справлюсь на новом месте. Сидела, как мышка, делала что скажут, никогда не возражала. А премии давали потому, что я работала за троих — некуда было деваться, дома пустота.
Нина сидела, опустив голову.
— И квартира эта... — Марина махнула рукой. — Витина. В браке нажили, но оформлена на него. Теперь он требует, чтобы я съехала. Через месяц суд.
— Куда же ты денешься?
— Не знаю. Мать в деревне живёт, но мы двадцать лет не общаемся. Поругались из-за... — она запнулась. — Из-за того, что детей не рожу. Сказала, что я не женщина, а так, недоделанная какая-то.
Нина подняла глаза. В них читалось что-то похожее на стыд.
— Марин, я не хотела...
— Хотела. — Марина села напротив неё, посмотрела прямо в глаза. — Хотела сказать, что мне теперь поделом. Что наконец-то я получу по заслугам за свою "лёгкую" жизнь.
— Нет, я...
— А знаешь что? — голос Марины стал твёрже. — Может, ты и права. Может, мне действительно пора научиться жить по-настоящему. Не прятаться, не бояться, не молчать.
Она встала, подошла к окну. Семёныч закончил уборку, шёл к подсобке, волоча за собой грабли.
— Вчера ночью лежала, не спала. Думала — что дальше? Как жить? И поняла... — она обернулась к Нине. — Поняла, что впервые за пятьдесят два года я никому ничего не должна. Ни мужу, ни начальнику, ни матери, ни соседке, которая считает, что знает, как мне лучше жить.
— Марина...
— Завтра иду в центр занятости. Послезавтра — к риэлтору, узнать, сколько стоят однушки на окраине. А в понедельник еду к матери. Двадцать лет молчала — хватит.
Нина встала, подошла к ней.
— Прости меня, дура старая. Язык мой — враг мой.
— Не в языке дело. — Марина повернулась к ней. — В том, что мы привыкли судить других по обложке. Думаем — если у человека внешне всё хорошо, значит, и внутри рай.
— Что же теперь делать будешь?
— Жить. По-настоящему жить. — Марина улыбнулась, и впервые за эти дни улыбка дошла до глаз.
— Спасибо тебе, Нина Васильевна.
— За что?
— За то, что сказала правду. Мне действительно везло — я двадцать лет пряталась от жизни. А теперь моя очередь...
Она замолчала, глядя на соседку, которая стояла в дверях с недоумённым выражением лица.
— Твоя очередь что? — не выдержала Нина.
Марина посмотрела на неё долгим взглядом, в котором было что-то такое, что заставило соседку невольно отступить на шаг.
— Теперь настал мой черёд доказать всем тем, кто был уверен, что знает, как мне жить, насколько они заблуждались…
Возможно, именно в этих историях вы найдете ответы на свои вопросы… или почувствуете, что не одиноки в своих переживаниях. Загляните в мой сборник драматичных рассказов и откройте новые грани женских судеб — переходите к подборке на Дзене