Глава пятнадцатая
Друзья расстались у мидовской высотки на Смоленской площади, ещё раз пообещав друг другу созвониться. Миновав поворот на Арбат, Пашка взглянул на вывеску знаменитого гастронома и вдруг почувствовал мучительный приступ голода. «Надо было в столовке перекусить. - Подумал он, остановившись в нерешительности у дверей магазина. - И что теперь делать? Зайти в ближайшую забегаловку? Что-то не хочется. Блин! Давненько мне так жрать не хотелось. Даже подташнивает. Ничего. Потерплю до дома. Демидов наверняка что-нибудь сварганил. Надо было сразу к переходу, а меня на инстинкте в гастроном потянуло».
Дома его ожидало полное разочарование, поскольку холодильник был пуст, а на кухонном столе красовалась записка, исполненная торопливой рукой квартиранта-наставника: «Обед не готовил. Бульон на балконе. Купи хлеба. Не жди. Я с Галкой с аэропорта. Буду позже или». «Тоже мне, грамотей! – Усмехнулся Пашка. – «С Галкой с аэропорта»! Познакомил на свою голову. Делать нечего, пойду-ка я к бате. Тем более сам себе поклялся».
Павел был уверен, что не застанет отца дома и был несказанно удивлён, когда тот распахнул перед ним дверь.
- Проходи, сынок. – С улыбкой произнёс Юрий Алексеевич, отступая в сторону. – Не удивляйся. Я тебя в окно увидел. Как будто почувствовал, что ты вот-вот придёшь. Голодный? Обедать будешь?
- Как волк. А ты почему не на работе? Не заболел?
- Руки мой и на кухню проходи. – Уклонился от ответа отец. – Я теперь, как все нормальные советские люди, на кухне обедаю. Вернее, завтракаю и ужинаю. Только белым полотенцем не вытирайся, - дрогнул голосом Коробов-старший, — это мамино полотенце.
***
- Ты не ответил, – напомнил Пашка, входя на кухню, – почему не на работе. Да! Я ещё спросил, не заболел ли ты.
- Не заболел. – Не оборачиваясь, ответил Юрий Алексеевич. Он как раз разливал борщ по тарелкам. – Не заболел и не собираюсь болеть. Обстановка не позволяет. Видишь ли, сынок? Похоже, Борис Николаевич окончательно решил отправить меня на пенсию. Давай пообедаем по-человечески, а потом я всё тебе подробнейшим образом расскажу. Выпьешь аппетиту ради?
- Нет, батя. Не буду. Только вчера премию отметил. Слишком часто получается.
- Ну, как знаешь.
***
Обед прошёл в полном молчании. Отец и сын словно испытывали друг друга на выдержку. Наконец Павел отодвинул от себя тарелку и пристально взглянул на родителя.
- Оставь посуду, батя. – Почти приказным тоном произнёс он, заметив, что отец собирается встать из-за стола. - Я сам потом вымою. Лучше расскажи, какая кошка между вами пробежала? С чего Ельцин тебя вдруг на пенсию захотел отправить? Что, прямо вызвал и сразу в лоб? Как-то слабо верится. Столько лет вместе.
- Нет, конечно. – Снисходительно усмехнулся Юрий Алексеевич. Дескать, много ты, юнец, понимаешь в таких делах. – Сейчас я практически уверен, что отчуждение началось после знаменитого падения Бориса Николаевича с моста. Уж не знаю, что случилось на самом деле, но не в этом суть. Примерно через пару недель, когда обстановка более-менее устаканилась, шеф вроде бы в шутку спрашивает у меня. Мол, ты почему на выручку не примчался? Друзей, говорит, в беде бросать не принято. Я-то вижу, что он даже не собирается шутить, а вопрос, так сказать, с очевидным намёком. Поэтому отвечаю со всей серьёзностью: «Откуда я мог знать? Вы же даже не сказали, что к Сергею Васильевичу в Успенское поедете. Я приехал к вам сразу, как только по телевизору сообщили о покушении». Он такой: «А разве Сашка тебе не позвонил?» Это он про своего телохранителя Коржакова. «Нет, - говорю, - не позвонил. А должен был?». Ельцин не ответил, подумал, а потом буркнул себе под нос: «Сердцем должен был почувствовать. Коржаков вон. Прочувствовал как-то».
- А ты не спросил у этого … как его … Коржакова, почему он не позвонил? - Осторожно поинтересовался Павел. – Похоже, Ельцин ему говорил.
- Не спросил. Посчитал ниже своего достоинства. Кто он и кто я? Эх! Мне бы тогда с Борисом Николаевичем по душам поговорить, объясниться, да чутьё подвело. Расслабился не ко времени, а тут ещё Елену пришлось в больницу отправлять. Совсем ей, бедняжке, худо стало. – Юрий Алексеевич прикрыл глаза ладонью и замолчал на целую минуту.
Павел сидел, боясь пошевелиться, и уже начал подумывать, как прекратить вдруг ставший ненужным разговор, однако отец убрал руку от лица и продолжил немного охрипшим голосом:
- Знаешь? Я ведь поначалу даже обрадовался, когда меня то от одного мероприятия освобождали, то от другого. Думал, что шеф таким образом сочувствует мне в связи с уходом Лены. А через некоторое время понял, что здесь что-то не так. Спохватился, а уже поздно. Как говорится, поезд ушёл.
- Я всё равно не понимаю, почему именно сегодня ты не пошёл на работу. Прости, батя. Но всё, о чём ты сейчас рассказал - дело прошлое. И если честно, то мне кажется, что ты немного уходишь в сторону. Что конкретно произошло? Тебе предложили написать заявление?
- Я не ухожу в сторону. – Возразил отец. – Просто начал издалека. Понимаешь, сын? В жизни партийного или советского номенклатурщика мелочей не бывает. Собственно говоря, дел у меня хватает, поскольку, как любит выражаться Борис Николаевич, я работаю «в полях». То есть с низами. И больших претензий по работе у шефа ко мне нет …
- Ну вот, видишь? – Совершенно не к месту вмешался Пашка. – А ты говоришь …
- Что за дурная привычка отца перебивать? – Поморщился Юрий Алексеевич. – Совсем от рук отбился.
- Прости. Больше не буду.
- Я даже заставил себя не обращать внимания, - немного успокоившись, продолжил Коробов-старший, - на образовавшийся вокруг моей персоны, так сказать, «товарищеский» вакуум. Сигнал однозначный, но я тешил себя надеждой, что шеф позволит мне доработать до пенсии. И всё бы ничего, да только позавчера ко мне заглянул Суханов Лев Евгеньевич, нынешний помощник Ельцина. Ты зря не напрягайся, он не из наших, свердловских. Суханов москвич. Его Ельцин к себе приблизил, когда Госстроем стал рулить. Надо же? Месяца два носа не казал, за версту обходил, а тут, видите ли, ни с того ни с сего навестить решил. Посидели, поговорили ни о чём, а потом он как бы невзначай спрашивает: «Не рановато ли ты, Юрий Алексеевич, на пенсию засобирался?» Меня как током ударило. Смотрю на него и думаю: «Мы ведь с тобой ровесники, Лев Евгеньевич. Можно сказать, одного поля ягоды. Зачем словоблудием заниматься? Давай начистоту».
Юрий Алексеевич вдруг снова замолчал, и Пашка, выждав несколько секунд, решился немного поторопить отца.
- Я не понял, батя. Ты это вслух сказал или только подумал?
- А ты считаешь, надо было?
- Как бы да. – Не очень уверенно ответил сын.
- Так не принято. – С непонятной для Павла гордостью улыбнулся отец. – Понимаешь, в чём дело? Ельцин через своего … гмм … помощника недвусмысленно дал понять, что я обязан написать заявление. По негласным правилам сроки не устанавливаются. Но это вовсе не означает, что кто-то может безнаказанно их затягивать. Иначе этот кто-то останется не только без пенсиона, но и без штанов.
- А как же возраст? – Удивился Пашка. – Тебе ведь нет шестидесяти?
- А что возраст? Возраст не помеха. Возраст - вполне решаемый вопрос. Главное, чтобы были соблюдены определённые приличия, и тогда все останутся при своих интересах.
- Я вижу, ты намерен соблюсти эти «определённые приличия»?
- Ты спрашиваешь или утверждаешь?
- Пожалуй, утверждаю.
- В таком случае, ты правильно меня понял, сын. Я непременно напишу заявление, но хочу чтобы Ельцин сам сказал мне об этом. – Лицо Юрия Алексеевича вдруг пошло красными пятнами, но он сумел справиться с нервами и продолжил абсолютно спокойно. – Мой сегодняшний прогул ни что иное, как желание напомнить ему о своих заслугах. Нас слишком многое связывает, чтобы со мной поступали как с использованным презервативом. Прости, Паша, но эти слова самые приличные из тех, что были на языке.
- Ничего, батя. Переживу как-нибудь. Лучше скажи, что дальше думаешь делать.
- Да погоди ты со своим дальше! – Сверкнул глазами отец. – Я тебе ещё не во всём признался.
- Заинтриговал. – Не сдержал улыбки Павел. – Интересно в чём? Что ты ещё натворил? Или только собираешься?
- Глупо, конечно. – Смутился вдруг Юрий Алексеевич. – Но мне кажется … вернее, я надеюсь, что Борис Николаевич … даже не знаю, как сказать. -Беспомощно взглянул он на сына.
- Вернёт тебя? – Пришёл на помощь тот.
- Ну да.
Пашке нестерпимо стало жаль отца. Он смотрел на понуро сидящего Юрия Алексеевича и не знал, как его утешить.
- Как у вас в верхах всё сложно! – Вздохнул Павел. – На любой чих руководства надо оглядываться.
Он было подумал, что отец сейчас непременно рассердится на него, сочтя сочувствие насмешкой. Однако Коробов-старший отреагировал совершенно иначе.
- А как ты хотел? – Всё с той же непонятной гордостью вскинул подбородок Юрий Алексеевич. – Не нами сказано: «Хочешь жить — умей вертеться». Главное понимать, какой смысл лично ты вкладываешь в понятие «жизнь».
- Интересно. - Насторожился Пашка. – А какой смысл лично ты вкладываешь в это понятие?
- Хочешь поговорить об этом?
- Непременно. Только мне сначала Олегу надо позвонить. Похоже, мне у тебя ночевать придётся.
***
- Ну что, прямо сейчас помчишься к Павлу? – Вопросом встретила мужа Ольга, когда тот, сияя довольной улыбкой, вернулся от вахтёра.
- С чего взяла? – Легко усмехнулся Олег. – Послушай. Мне начинает казаться, что ты как бы ревнуешь к Пехоте. Угадал?
- Вовсе нет. – Чуть покраснев, ответила молодая женщина. – Павел не барышня. Иди лучше Павлику сказку дочитай. Он заявил, что не заснёт, пока не узнает, почему Колобок сбежал от бабушки с дедушкой. Говорит, что от добрых людей бегать нельзя.
***
«Пашка всё-таки молодец! – Думал Фролов, вслушиваясь в ровное дыхание жены. – Я не сомневался, что он всё придумает. Жаль, что по телефону нельзя. Ничего, завтра узнаю».
Предыдущая часть. https://dzen.ru/a/aI8VlNiaI0niV6tq
Повести и рассказы «афганского» цикла Николая Шамрина, а также обе книги романа «Баловень» опубликованы на портале «Литрес.ру» https://www.litres.ru/