Нина Сергеевна уже неделю кружила вокруг сейфа мужа, как кошка вокруг миски с валерьянкой. Проклятый металлический ящик торчал в углу кабинета Виктора лет двадцать, не меньше, но она туда носа не совала. У них был уговор — каждый в своей песочнице. Виктор крутит своими делами, она командует домом. Так и жили душа в душу.
А теперь Витеньки нет. Сердце прихватило в самый неподходящий момент — собирался на рыбалку, удочки уже в машину погрузил. Шестьдесят два года — разве это возраст для мужика? И осталась она теперь одна как перст, с кучей бытовых проблем, в которых разбиралась, как свинья в апельсинах. Особенно с этими финансами треклятыми.
— Мам, да сколько можно тянуть? — Ксюшка, дочка, приехала помогать после похорон, уже все уши прожужжала. — Там же наверняка документы важные. И код от сейфа тебе знать надо, мало ли что.
— Да знаю я код, не дура, — вздохнула Нина Сергеевна. — Просто... рука не поднимается. Как будто я к нему в трусы без спросу лезу.
— Папы больше нет, — Ксюшка погладила ее по плечу. — Ты имеешь полное право знать, что да как. Ты же его жена... была, — запнулась она и покраснела.
Нина Сергеевна поморщилась. Действительно, дурью маяться — себе дороже. Виктор ее всегда хвалил за здравомыслие, вот и сейчас надо мозги в кучку собрать. Встать, пойти и открыть эту чертову железяку.
— Ладно, уговорила, — она поднялась с дивана и расправила плечи. — Пошли уже в этот кабинет, от греха.
Кабинет Виктора располагался в конце коридора их просторной «трешки». Светлая комната с огромным окном, шкафами, забитыми книгами, и старым письменным столом. Витя обожал этот стол — здоровенную махину из темного дуба, с кучей ящичков и потайных отделений.
Сейф скромно примостился в углу, невзрачный серый куб. Нина Сергеевна опустилась перед ним на колени, повертела колесико с цифрами. Набрала код — их день свадьбы, 18.05.79. Сентиментальный был, зараза, в глубине души.
Замок щелкнул, дверца со скрипом отворилась.
Внутри лежали аккуратно уложенные папки с бумагами, пара потрепанных блокнотов, коробочка с какими-то железками, похожими на медали, старая записная книжка в кожаном переплете и — батюшки-светы! — самый настоящий пистолет в кобуре. Нина Сергеевна аж на пятую точку плюхнулась от неожиданности.
— Это еще что за фокусы? — она в ужасе уставилась на дочь.
Ксюшка осторожно, двумя пальцами, взяла оружие, повертела и сунула обратно в сейф.
— Похоже на наградной, — сказала она. — Ты не знала?
— Вот еще! — Нина Сергеевна замотала головой. — Первый раз вижу, чтоб у твоего отца пушка была. Господи, тридцать восемь лет прожили, а оказывается...
— Папа был человек-загадка, — хмыкнула Ксюшка. — Ладно, давай бумажки глянем.
Вытащили папки, разложили на столе. В первой — банковская муть: выписки со счетов, акции какие-то, облигации. Во второй — документы на их квартиру, дачу в Кратово, машину.
А вот от третьей папки у Нины Сергеевны аж поджилки затряслись. Там лежали свидетельства о собственности на три квартиры в Москве. Адреса какие-то левые, она о таких и не слыхала. Но главное — имя владельца...
— Рощин Сергей Иванович, — прочитала она вслух и икнула от неожиданности. — Это еще кто такой?
Ксюшка выхватила бумаги, уставилась в них, как баран на новые ворота.
— Ничего не понимаю, — пробормотала она. — Три квартиры на какого-то хмыря. Это папин компаньон, что ли?
— Да сроду не слыхала про такого, — Нина Сергеевна почувствовала, как к горлу подкатывает комок. — Хотя я в его бизнес особо не лезла, сам знаешь.
Продолжили перетряхивать бумажки. В другой папке обнаружились документы на регистрацию фирмы «Рассвет», и там опять этот Рощин мелькал. А в потрепанной записной книжке нашлась фотка — маленькая, на документы. На ней Виктор, только лет на десять моложе и с усами, которых у него отродясь не было.
— Что за чертовщина? — Нина Сергеевна плюхнулась на стул. — Кто, твою дивизию, такой этот Рощин?
— Без понятия, мам, — Ксюшка выглядела ошарашенной не меньше. — Может, папа ему с документами помогал? Или какая-нибудь схема налоговая?
— Да брось ты, какие налоги, — отмахнулась Нина Сергеевна. — Твой отец всегда говорил — с государством надо дружить и все платить вовремя.
Сидели и пялились на разложенные документы, пытаясь переварить увиденное. Вдруг в дверь позвонили — резко, требовательно.
— Ты кого-то ждешь? — Ксюшка вскинула брови.
— Никого, — Нина Сергеевна поднялась. — Схожу гляну.
На пороге стоял дылда в строгом костюме. Гладко выбритый, прилизанный, с аккуратным портфельчиком. Нина Сергеевна его в жизни не видела.
— Добрый день, — сказал он официальным тоном. — Вы Нина Сергеевна Крылова?
— Допустим, — она насторожилась. — А вы кто такой?
— Ольховский Дмитрий Валентинович, нотариус, — он сунул ей какую-то карточку. — Позволите войти? Нам нужно побеседовать насчет вашего супруга.
Нина Сергеевна нехотя впустила его. Прошли в гостиную. Из кабинета выглянула Ксюшка, удивленно вытаращилась на незнакомца.
— Моя дочь, Ксения, — кивнула в ее сторону Нина Сергеевна.
— Очень рад, — кивнул нотариус. — Я насчет Виктора Андреевича. Точнее, его завещания.
— Какое еще завещание? — Нина Сергеевна опешила. — Мы с мужем сроду никаких завещаний не писали.
— И тем не менее, оно имеется, — нотариус вытащил из портфеля папку. — Виктор Андреевич составил его три года назад. И согласно документу, все его имущество переходит... — он выдержал паузу, как в дешевом сериале, — некоему Сергею Ивановичу Рощину.
У Нины Сергеевны аж в глазах потемнело. Ксюшка мигом оказалась рядом, приобняла за плечи.
— Что за ерунда? — возмутилась она. — Папа не мог такого сделать. Он бы не оставил маму на бобах!
— Боюсь, что мог, — нотариус развел руками. — Документ оформлен чин по чину, подпись заверена. Но вот какая закавыка... В свидетельстве о смерти значится Виктор Андреевич Крылов, а завещание составлено от имени Сергея Ивановича Рощина.
— Да что за бред собачий! — Нина Сергеевна готова была рвать и метать. — Мой муж — Виктор Крылов. Мы прожили вместе почти сорок лет!
— И все же, — нотариус постучал пальцем по папке, — согласно этим документам, ваш супруг имел другое имя. И другую личность.
— Это какая-то ошибка, — настаивала Ксюшка. — Или разводка!
— Возможно, — согласился Дмитрий Валентинович. — Но факт есть факт — есть завещание, есть документы на недвижимость и бизнес на имя Сергея Рощина. И еще одна деталь — в завещании указано связаться после его смерти с определенным человеком. Что я и сделал.
— Это еще с каким? — в голосе Нины Сергеевны прорезались истерические нотки.
— С Еленой Викторовной Рощиной, — нотариус бросил взгляд на часы. — Она должна с минуты на минуту подъехать.
Не успел он договорить, как в дверь снова затрезвонили. Ксюшка пошла открывать, а Нина Сергеевна осталась сидеть, чувствуя себя героиней дурацкого сна.
В гостиную впорхнула холеная дамочка лет сорока пяти. Светлые волосы уложены волосок к волоску, прикид явно не с рынка, на лице минимум штукатурки. Окинула комнату профессиональным взглядом риэлторши и уставилась на Нину Сергеевну.
— Добрый день, — сказала она. — Вы, должно быть, Нина. Я Елена Рощина.
— Кто вы, черт возьми, такая? — Нина Сергеевна рубанула с плеча. — И какого рожна имеете к моему мужу отношение?
Елена вздохнула и уселась в кресло напротив.
— Долгая история, — сказала она. — И довольно паршивая. Но, думаю, вы заслуживаете знать правду.
— Мы только что нашли в сейфе мужа документы на хаты и фирму, оформленные на какого-то Сергея Рощина, — сказала Нина Сергеевна. — Это ваш благоверный?
— Сергей Рощин — мой отец, — ответила Елена. — По крайней мере, я так считала большую часть жизни.
Повисла тишина. Все глазели на Елену, ожидая продолжения.
— Батя мой в КГБ служил, — начала она. — В начале восьмидесятых его заслали в какую-то бандитскую группировку. Должен был информацию собрать и вернуться. Но что-то пошло наперекосяк. Пришлось ему делать ноги, менять личность, начинать с нуля.
— Вы хотите сказать... — у Нины Сергеевны аж в горле пересохло.
— Именно так, — кивнула Елена. — Человек, которого вы знали как Виктора Крылова, на самом деле был Сергеем Рощиным, моим отцом. Он разыграл свою смерть в восемьдесят третьем, когда мне было девять. Мы с мамой считали, что он погиб.
— Чушь какая-то, — возразила Нина Сергеевна. — Мы с Виктором поженились в семьдесят девятом! У меня свидетельство о браке имеется!
— На какое имя? — спросила Елена.
— На Виктора Андреевича Крылова, естественно.
— Значит, он уже тогда жил под чужой фамилией, — пожала плечами Елена. — Видимо, это была его первая легенда, еще до внедрения в банду.
Нина Сергеевна замотала головой, не в силах переварить услышанное.
— А вы как узнали, что он живехонек? — спросила Ксюшка.
— Он сам вышел на связь, — ответила Елена. — Где-то лет пять назад. Сказал, что все эти годы приглядывал за мной издалека, помогал анонимно. Это он оплатил мое образование, помог с первой работой. Купил хату, оформив ее на подставное лицо.
— На себя настоящего, — скривилась Нина Сергеевна. — На Сергея Рощина.
— Ага, — кивнула Елена. — Он объяснил, что не мог вернуться к нам с мамой, потому что это подвергло бы нас опасности. Люди, от которых он драпал, могли бы отыграться на нас. Поэтому он создал новую жизнь, новую личность. Заделался Виктором Крыловым.
— И завел новую семью, — Нина Сергеевна чувствовала, как внутри закипает ярость. — Женился на мне, ни словом не обмолвившись, что у него уже есть баба и ребенок!
— Мама померла десять лет назад, — тихо сказала Елена. — Она так и не узнала, что отец жив.
В комнате повисла тяжеленная тишина. Нина Сергеевна буравила взглядом женщину напротив — дочь ее мужа от другого брака. Дочь, о существовании которой она ни сном ни духом не ведала все тридцать восемь лет замужества.
— Чего вам тут надо? — наконец спросила она. — Зачем приперлись?
— Да ничего мне не надо, — Елена покачала головой. — Отец... Виктор Андреевич хотел, чтобы мы встретились после его смерти. Чтобы я объяснила вам ситуацию. И еще он просил передать вот это.
Она вытащила из сумочки конверт и протянула Нине Сергеевне. Та не торопилась брать.
— Что там?
— Понятия не имею, — призналась Елена. — Он дал мне запечатанный конверт и сказал, что это для вас, если с ним что-нибудь случится.
Нина Сергеевна взяла конверт. Внутри оказалось письмо, написанное знакомым до боли почерком Виктора, и какая-то банковская карточка.
«Ниночка, любимая, — начиналось письмо. — Если ты это читаешь, значит, меня уже нет, и ты узнала правду, которую я скрывал все наши годы вместе. Не могу просить прощения — то, что я натворил, непростительно. Я врал тебе с самого начала. Но клянусь всем святым, моя любовь к тебе всегда была настоящей. Ты и Ксюшенька — лучшее, что случилось в моей поганой жизни.
Я распорядился, чтобы ты ни в чем не нуждалась до конца своих дней. Квартира, в которой мы жили, оформлена на тебя, так что крыша над головой у тебя есть. А к письму прилагаю карту счета, на котором хватит денег, чтобы ты ни в чем себе не отказывала.
Прости меня, если сможешь. Я любил тебя всем сердцем, каждой клеточкой души.
Твой Виктор (хотя по паспорту — Сергей)».
Нина Сергеевна опустила письмо на колени. Слезы лились по щекам, и она даже не пыталась их вытирать.
— Значит, он все-таки о вас позаботился, — тихо сказала Елена. — Я рада.
— Вы... вы знали о нас? — спросила Ксюшка. — О маме и обо мне?
— Конечно, — кивнула Елена. — Отец рассказал мне о своей второй семье, когда мы встретились. Показывал фотки, хвастался вами. Особенно тобой, — она слабо улыбнулась Ксюшке. — Говорил, что ты ужасно на меня похожа в молодости.
Ксюшка уставилась на женщину. И правда, если приглядеться, можно было заметить сходство — те же глаза-вишенки, те же скулы остренькие.
— А как же завещание? — влез нотариус, молчавший до этого, как партизан на допросе. — По нему все добро Сергея Рощина переходит...
— Мне, — закончила за него Елена. — Да, я в курсе. Но отец объяснил, что это формальность. Большая часть его бабок уже переведена на счета, оформленные на Нину Сергеевну и Ксению. А квартиры, записанные на имя Сергея Рощина, он просил продать и деньги разделить между нами тремя.
— Почему он сам не устроил все это при жизни? — спросила Нина Сергеевна. — Почему не рассказал мне правду-матку?
— Боялся, как огня, — просто ответила Елена. — Боялся, что вы его возненавидите, что не простите обман. А еще он до последнего опасался преследования. Считал, что его прошлое может настигнуть в любой момент.
— И поэтому пушку в сейфе держал, — буркнула Ксюшка.
— Пистолет? — Елена удивленно вскинула брови. — Он всегда был осторожен. Параноик настоящий, я бы сказала.
Нина Сергеевна вдруг расхохоталась — истерически, с надрывом.
— Тридцать восемь лет, — выдавила она сквозь смех. — Тридцать восемь лет я прожила с человеком, которого, оказывается, вообще не знала. Который даже имя свое настоящее от меня скрывал!
— Он любил вас до беспамятства, — мягко сказала Елена. — Вот в этом я уверена. Каждый раз, когда мы виделись, он говорил о вас с такой нежностью... Он считал, что вы с Ксенией — его искупление, его шанс пожить нормальной, человеческой жизнью, пусть даже под чужим именем.
— Нормальной? — Нина Сергеевна покачала головой. — Вся наша жизнь была построена на вранье!
— Не вся, — возразила Елена. — Его чувства к вам были самые настоящие. Его забота, его любовь. Разве не это главное?
Нина Сергеевна промолчала. Она смотрела на письмо в своих руках, на знакомый почерк человека, с которым прожила большую часть жизни. Человека, которого, как выяснилось, совсем не знала.
— Мне нужно время, — наконец сказала она. — Время, чтобы в себя прийти.
— Конечно, — Елена поднялась. — Я оставлю вам свои контакты. Когда будете готовы поговорить о практических вопросах — наследстве, документах — просто звякните.
Она выудила из сумочки визитку и положила на столик.
— И еще, — добавила она, направляясь к выходу. — Что бы вы сейчас о нем ни думали, каким бы предателем его ни считали, знайте: он вас обожал. Обеих. И казнил себя каждый божий день за ту ложь, в которой вам пришлось жить из-за него.
Когда за Еленой и нотариусом захлопнулась дверь, Нина Сергеевна и Ксюшка остались сидеть в тишине. Каждая варилась в собственном соку.
— Что делать будешь, мам? — наконец спросила Ксюшка.
— Да шут его знает, — честно ответила Нина Сергеевна. — Всю жизнь думаешь, что знаешь человека как облупленного, а потом выясняется, что даже имя его настоящее тебе неведомо.
— Но ведь он остался тем же человеком, — осторожно сказала Ксюшка. — Тем же папкой, тем же мужем. Просто у него оказалось прошлое, о котором мы не знали.
— Прошлое, в котором была жена и дочь, — горько усмехнулась Нина Сергеевна. — Женщина, с которой он венчался в церкви, считала его погибшим, а он преспокойно женился на мне! Где это видано?
— Нигде, — согласилась Ксюшка. — Но, может, у него правда выбора не было? Если он и вправду был в опасности, если действительно защищал ту, первую семью...
— Я уже не знаю, чему верить, — Нина Сергеевна покачала головой. — Все, что я знала о нем, оказалось враньем. Как я могу теперь доверять даже его посмертным объяснениям?
Снова замолчали. За окном смеркалось. Нина Сергеевна смотрела на сгущающиеся сумерки и думала о человеке, с которым прожила почти сорок лет. О человеке, который каждое утро варил ей кофе, который помнил все даты, который носился с их дочкой, как с писаной торбой, который... который соврал ей в самом главном.
— Знаешь, — наконец сказала она, — я, пожалуй, позвоню этой Елене. Надо же разобраться, что там с наследством. И потом... мне хочется узнать побольше. О нем настоящем. О том, кем был Сергей Рощин до того, как нацепил маску Виктора Крылова.
— Правильно, мам, — Ксюшка сжала ее руку. — Это и наша история тоже. Мы имеем право ее знать.
Нина Сергеевна кивнула. Она понятия не имела, сможет ли когда-нибудь простить мужа за обман. Не знала, как относиться к его первой дочери — сестре Ксюшки, о существовании которой они и не подозревали. Не знала, что делать с открывшейся правдой о человеке, которого любила всю жизнь.
Но она точно знала одно: ей предстоит заново узнать мужчину, с которым она прожила тридцать восемь лет. Узнать не Виктора Крылова, а Сергея Рощина. И, может статься, этот человек окажется не хуже того, кого она потеряла.