Так хотелось что-то написать, но, как назло, ничего из внятных и связанных между собой слов не шло в голову. В глазах отчего-то было невыносимо больно от пустого листа с поставленной перед бледно-красными полями синей точкой. Во рту царила сухость. Влажные пальцы сжимали потёртую местами ручку, такую же потёртую, как и тетрадь, как и сумка, как и: кофта, руки, волосы. Как и всё в нём. Словно бы даже взгляд Юлия был шершавым или зернистым, воздух в его глазах был густым, а чёрные, обрамлённые рыже-золотой короной зрачки напоминали тёмное и бездонное озеро, в котором, кажется, и тонули все слова и мысли.
Лето... что в нём могло бы запомниться, хоть что-то, что бы осталось в его памяти. Голова как чистый лист, там лишь: звук мела, пишущего на доске, тихий шёпот, тишина, ветер за открытым окном, шуршание волос о кожу, звук дыхания, сердца, бьющегося в груди, ощущение пересохшего отчего-то горла, но ни одного слова про ушедшее и будто бы пролетающее мимоходом, даже не заглянувшее внутрь груди лето.
Стрелки медленно подходят к концу, время течёт, сплетаются нити слов и тут же рвутся.
- Я не могу. - Сломался среди всех шёпот.
Ручка легла на стол. Юлий встал из-за парты.
- Я не смогу это написать. - Голова и порозовевшее лицо поднялись к столу учителя.
Голос совершенно не дрожал и был уверен.
- Что ты... - Уходящая, шепчущая и глухая, не прокашлявшаяся осечка старого учителя, вдруг изменилась, будто тоже сломалась, как и Юлин шёпот. - ...Себе позвол...Юлий... Юлий!.. Юлий!!
- ...Да? - Мальчик открыл глаза.
"Всего лишь сон" - мелькнуло в мыслях и веки вновь припустились, но не до конца, создавая лишь серую дымку и замыливая взгляд.
Кристиан отпустил его плечо.
- Снова по ночам не спишь? - Тиан присел напротив.
Руки упёрлись в мягкий ворсистый и тёплый белый ковёр. Внутри почему-то появились силы встать и Юлий тоже сел.
- Да.
Тоненькими пальцами он растёр свой глаз до красноты и издал вздох.
- И что нарисовал в этот раз? Покажешь? - Всегда резкий голос Кристиана ярко запечатляется в голове, как и то лето. Может, о нём и стоило тогда написать? А не сдавать пустой лист с синеющей точкой. Почему это не пришло тогда в голову? Ведь в мыслях точно покрапывал пляж, раскалённые волосы, море. И рыжее, как и глаза Кристиана солнце в разгорающемся закате. Хоть морем для Юлия была река, другой берег которой было прекрасно видно, и солью пахло лишь потому, что он снова был погружён в свои мысли.
- Наверное, тогда больше пахло огнём и дымом - Голова плавно опустилась.
- Я не понимаю о чём ты говоришь... - Тиан внутренне хмурился.
Юлий помотал головой.
- Я покажу. - Взял в руки сумку, немного порылся и достал блокнот. - Здесь только наброски...
На станицах танцевали деревья, леса, маленькие, едва заметные домики, озеро и лицо человека в возрасте, слегка худого и мирного на отдельном листе.
— Это кто? - Бархатный пальчик коснулся страницы, останавливая его.
— Это мой папа.
- Ты его так хорошо помнишь? - Тиан всмотрелся в линии, которыми был увлечён.
Юлий лишь помотал головой и достал из кармана фотографию.
- М... Ясно, ты на него не очень похож, хоть я и не видел твоей мамы, - Кристиан протянул листок и заглянул в глаза Юлия, взяв в руку ещё одно печенье.
- Знаю, мама мне тоже так говорит.
В ответ ему прозвучал лишь хруст. Листы и блокнот с фотографией были убраны в карман поношенной и местами зашитой сумки, а руки мягко легли на поджатые под себя колени.
- Пей молоко, пока горячее, - К Юлию бережно пододвинули стакан.
Он взял и отпил. Вновь стало тепло и хорошо. Будто снова совсем не хочется домой, может, таким и должно было быть то сочинение про недавно прошедшее лето?