Адвокат всегда находится в зоне риска. Если, конечно, это хороший практикующий адвокат. И степень этого риска во многом зависит от позиции, которую занимает руководство адвокатской палаты, членом которой он является. Лишь чувствуя за спиной крепкий надежный тыл, адвокат может защищать интересы доверителя в полной мере — честно, разумно и всеми не запрещенными законом способами, без оглядки на возможные негативные последствия для себя лично.
Не секрет, что вся работа адвоката-судебника является работой в сфере перманентного конфликта — т.е. трудноразрешимого противоречия интересов. Это конфликты разных видов — с представителями правоохранительной системы, с процессуальными оппонентами, с доверителями и коллегами. Зачастую такие ситуации приводят к давлению на адвоката.
А реализуется это давление, по сути, всего в двух плоскостях — посредством применения к адвокату репрессивных мер со стороны правоохранительной системы и посредством применения к адвокату репрессивных мер через механизмы адвокатского самоуправления.
Так получилось, что я, видимо, не будучи сторонником легких путей, за 18 лет адвокатской практики стал объектом всех названных воздействий. Поэтому я хочу донести взгляд изнутри. Тем более что многие руководители палат в 2002 г. уже были мэтрами, и конфликтные ситуации, в которые попадает средне-начинающий адвокат, их объективно не коснулись. А как раз средне-начинающие адвокаты наиболее подвержены рискам и чаще других нуждаются в помощи и защите со стороны корпорации.
Опуская случаи заведомой неадекватности и недобросовестности адвоката, можно констатировать, что конфликтная ситуация возникает именно тогда, когда адвокат эффективно отстаивает интересы доверителя, в результате чего вторая сторона оказывается недовольна и ищет способы выйти за рамки установленных де-юре и де-факто правил и организовать какое-то давление на адвоката.
Сначала — о защите от прямых репрессий со стороны правоохранительных органов.
Как ни печально это констатировать, но правде нужно смотреть в глаза.
У нас отсутствует действенный механизм защиты прав адвокатов от репрессивных воздействий правоохранительной системы. Крайнее проявление таких репрессий — по всей стране в отношении адвокатов возбуждаются уголовные дела. И органы адвокатского самоуправления именно в качестве органов ничего с этим сделать не могут. Потому что не существует механизма защиты именно со стороны корпорации как таковой.
Все решения комиссий по защите профессиональных прав адвокатов носят лишь рекомендательный характер и легко отметаются любым мировым судьей. Ни один документ, представленный органами адвокатского самоуправления в защиту прав адвокатов, не носит для правоохранителей пресекательного характера. Обращения палат в защиту нарушенных прав адвоката в различные инстанции могут иметь положительный эффект — а могут и не иметь, и в любом случае это не предугадать, поскольку юридической силы подобные обращения не имеют.
Например, есть положения ст. 450.1 УПК, в соответствии с которыми представитель адвокатской палаты при обыске обеспечивает неприкосновенность сведений, составляющих адвокатскую тайну, но нигде не написано, как именно он это делает. Если следователь просто берет и читает все подряд, как должен бороться с этим представитель палаты? Драться со следователем, жечь документы? Ответа на этот вопрос Уголовно-процессуальный кодекс не содержит.
Во Франции, например, представитель адвокатской корпорации, присутствующий при обыске у коллеги, может остановить обыск, и все участники отправляются к судье для решения вопроса о его продолжении. В нашем законодательстве ничего подобного, к сожалению, не предусмотрено.
Фактически вся защита со стороны органов адвокатского самоуправления сводится к тому, что самые умные и опытные защищают коллег именно в статусе адвокатов, используя общие процессуальные средства защиты. И лишь за счет опыта, квалификации, личного — подчеркиваю, — личного авторитета придавая им большую силу.
В принципе формальные механизмы защиты адвокатов в этой сфере существуют — по крайней мере, до момента возбуждения в отношении адвоката уголовного дела — та же ст. 450.1 УПК и ч. 3 ст. 8 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации». Однако использование этих инструментов, в любом случае, сводится к личной работе адвоката именно как адвоката.
Безусловно, адвокату, который в результате конфликта со следователем оказался под угрозой уголовного преследования, важна любая поддержка со стороны палаты. Опять-таки те, кто в этом положении не был, данный момент недопонимают. На самом деле, если старший товарищ просто приглашает к себе, внимательно выслушивает и говорит: давай, ничего не бойся, если надо, мы поможем, — человек окрыленно делает все сам. Мне, кстати, так и сказал однажды создатель нашей коллегии адвокатов, ныне покойный В.П. Примаков: запомни, помогают тому, кто помогает себе сам.
Вместе с тем никто не мешает эту позицию усилить. Что, например, делают в полиции — и не делают в адвокатуре, во всяком случае, я об этом не слышал, — желая защитить своего сотрудника от следственного комитета при возбуждении уголовного дела? Проводят служебную проверку, причем проводят ее по типу предварительного расследования — опрашивают свидетелей, собирают вещественные доказательства, проводят исследования. Почему бы комиссиям по защите профессиональных прав адвоката не проводить подобные проверки в случае возбуждения уголовного дела?
Конечно, такую проверку теоретически может провести и сам адвокат либо его защитник. Но я не зря сказал о том, что знаю это процессуальное положение изнутри — страшный стресс объективно не дает полноценно работать, каким бы волевым человек ни был. Кроме того, человек всегда необъективен, когда вопрос касается его лично. Потому и нельзя защищать себя самостоятельно. Защитник — да, может собирать доказательства, однако помощь никогда не будет лишней. Кроме того, тут присутствует еще нюанс: защитник — заинтересованное лицо. Представитель палаты — не заинтересованное. Действия защитника могут быть истолкованы следствием как давление на свидетеля и основание изменения меры. Действия представителя палаты — не могут.
Заканчивая в этой части: безусловно, работа органов управления ФПА и палат субъектов по обобщению ситуаций, связанных с нарушениями прав адвокатов, и лоббированию предложений по преодолению таких нарушений в органах власти, работа с тем же Минюстом, приносит свои плоды. Дорогого стоит принятие той же ст. 450.1 УПК.
Или, например, по поданной мной несколько лет назад жалобе в интересах Буркова В.В. именно ФПА по запросу Конституционного Суда подготовила заключение, которое легло в основу Определения № 76-О от 15 января 2016 г., определившего ряд гарантий адвокатов при попытке применения уголовно-процессуального воздействия.
Поэтому в этой части спасибо великое за все, что делается.
Однако имеющие более непосредственное значение моменты возникают, когда в конфликтной ситуации следствие и процессуальные оппоненты пытаются снизить активность адвоката путем использования механизмов адвокатского самоуправления. И вот именно здесь расположено то поле, в котором мы имеем возможность очень серьезно усилить позиции каждого адвоката, а посредством этого — всей корпорации, и обеспечить максимальную защиту профессиональных прав адвокатов.
В целом, презюмируя добросовестность адвоката, я бы констатировал, что любое недовольство следователя связано с правильными действиями адвоката, которые мешают следователю нарушать права доверителя. То же самое по большому счету в целом относится к недовольству со стороны суда.
Следствие, прокуратура и суд фальсифицируют процессуальные документы. Откровенно передергивают факты. Судебный контроль — в том числе в части применения ст. 450.1 УПК — чаще всего становится фикцией. Когда адвокат все это видит и доступными ему способами — жалобами, заявлениями об отводе, срывом, в конце концов, незаконно проводимых следственных действий и судебных заседаний — борется за свои права и права доверителя, возникает конфликт.
И направляются жалобы и представления в адвокатские палаты.
И вот традиционное отношение к такого рода ситуациям — когда по любой жалобе суда квалификационная комиссия объективно разбирается, когда вице-президент палаты, видя из обращения следователя, что адвокат не прав, своим постановлением возбуждает дисциплинарное производство, и так далее — на самом деле уже не соответствует современным реалиям. Зачастую доходит до крайности — при отсутствии претензий со стороны доверителя органы управления палаты очень внимательно проверяют представления суда, жалобы следователей и дают такую объективную оценку, что адвокат, на которого поступила жалоба, оказывается наказан. Потому что не ошибается только тот, кто не работает, а квалификационная комиссия оценивает выявленную ошибку, рассматривая ее взвешенно и беспристрастно. К сожалению, насколько я мог наблюдать, тенденция к тому, что мэтры, входящие в квалификационную комиссию, рассматривают жалобы представителей правоохранительных органов на адвокатов, как будто разбирают спор равноправных сторон, проявляется достаточно часто.
Но они-то, простите, не считают нас равными себе.
И получается, что, когда в стрессовой ситуации, вызванной неправомерными действиями стороны обвинения, адвокат выходит за рамки классических представлений о границах допустимого, в его действиях объективно усматривают нарушение положений п. 5 ст. 9 Кодекса профессиональной этики адвоката КПЭА. Но эти положения — при любых обстоятельствах сохранять честь и достоинство, присущие профессии, — они, безусловно, правильны, однако понимание того, как эти честь и достоинство сохранять, в рамках дисциплинарного производства зачастую становится несовременным.
Все чаще руководители палат и члены квалификационной комиссии, оценивая действия адвокатов с точки зрения классических представлений о нормах и правилах профессионального поведения, без учета того, какими методами действуют правоохранители против нас, уподобляются дворянину с тонкой шпагой, который благородно пытается фехтовать против мужика с железным ломом.
Полагаю, что пора снять белые перчатки и установить несколько иные правила. Если принять за константу, что никакие поводы, кроме жалобы доверителя на действия адвоката, не могут вести к прекращению статуса, десятки, если не сотни активно работающих адвокатов вздохнут намного спокойнее.
Да, возможно, защищая права доверителя, адвокат где-то перегнул палку. Но, если собственно права доверителя не нарушены — адвокат не должен подвергаться риску прекращения статуса.
Другая сторона той же медали — пресловутые карманные адвокаты. Любое незаконное назначение адвоката — это и нарушение профессиональных прав адвоката, и нарушение прав доверителя, и конфликт между адвокатами и доверителем.
И эти конфликты, опять-таки, разрешаются жалобами в палату.
Тут есть и еще один аспект. Если в палате процветает снисходительное отношение к неквалифицированной работе адвокатов, работающих по назначению, это развращает правоохранительные органы и провоцирует конфликты следствия и суда с теми адвокатами, которые работают добросовестно.
Причем такое отношение не порождает никаких преференций — наоборот, если молодой ретивый адвокат в субъекте, где не принято ругаться с органами, вдруг поднимает голову, на него обрушиваются с утроенной силой, зачастую привлекая ту же палату, потому что правоохранители начинают воспринимать адвокатов как свой придаток, перестают с ними считаться и приходят в негодование от нормальной работы.
Неоднократно приходилось слышать, выезжая в другие регионы: почему вы так себя ведете, вот у нас адвокаты совсем другие. А вот мы на вас жалобу напишем. У меня подобный опыт в пяти субъектах — достаточно, чтобы говорить о закономерности.
По сути, возникает ситуация, провоцирующая правоохранителей на нарушение профессиональных прав адвокатов — в силу того, что большинство адвокатов ввиду определенной позиции палаты своими правами пользуются не в полной мере, и правоохранители к этому привыкают. Зачастую возникают конфликты между адвокатами, работающими по соглашению и по назначению. И эти конфликты также разрешаются жалобами в палату.
И вот тут есть еще одна закономерность. Если палаты не очень охотно удовлетворяют жалобы на действия адвокатов по назначению, поданные доверителями и адвокатами соответствующей палаты, то никогда — просто никогда — не удовлетворяют жалобы, поданные адвокатами «чужими». Что, в свою очередь, в конечном счете не снижает, а лишь усиливает напряженность конфликтов и осложняет работу всех членов корпорации.
Вывод из всего сказанного очень простой, о чем я говорю уже 10 лет: необходимо предоставить Федеральной палате адвокатов полноценные полномочия по пересмотру решений советов палат по дисциплинарному производству. Серьезный шаг в этом направлении сделан принятием Федерального закона № 400, которым внесены изменения в ст. 37 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации», введена ст. 37.2, допускающая пересмотр решения о прекращении статуса адвоката в Федеральной палате адвокатов.
Вместе с тем для обеспечения полноценной защиты прав адвокатов было бы целесообразно предусмотреть в рамках КПЭА механизм, позволяющий обеспечить пересмотр в ФПА всех решений по дисциплинарному производству. Ведь не секрет, что несправедливое дисциплинарное взыскание в виде замечания или предупреждения отбивает у адвоката желание работать активно, в полную меру, потому что порождает неуверенность в своей защищенности в случае конфликта со следствием и судом. А снижение активности адвокатов, в свою очередь, ведет к снижению авторитета всей корпорации. При этом именно такие решения — о наложении дисциплинарного взыскания, не связанного с прекращением статуса, — адвокатами в суд не обжалуются, хотя по сути воспринимаются ими именно как первый звонок к прекращению статуса.
С другой стороны, необоснованный отказ в привлечении адвоката к дисциплинарной ответственности дискредитирует корпорацию, а поскольку эти ситуации зачастую связаны с сотрудничеством адвоката со стороной обвинения, подобные решения не имеют перспективы судебного обжалования, да и по сути своей должны решаться в парадигме корпоративных этических норм, без привлечения арбитра в виде суда.
Таким арбитром может быть только Федеральная палата адвокатов.
Продолжение статьи читайте в выпуске журнала "Российский Адвокат" (№ 3, 2020) - ссылка здесь.