В СССР существовал парадокс, который до сих пор удивляет многих исследователей: граждане самой читающей страны мира покупали огромные тиражи книг, которые потом пылились на полках.
За моей спиной стоит шкаф с томами Брежнева и собранием сочинений Горького — наследие от бабушки.
Признаюсь честно: большую часть этих книг никто в нашей семье так и не открыл.
Книги как валюта дефицита
Работая над материалами о советском прошлом, я не раз сталкивался с воспоминаниями людей, которые рассказывали невероятные истории про книжную лихорадку тех лет.
Представьте: выходит новый том какого-нибудь классика, и к книжным магазинам выстраиваются очереди, как за колбасой или импортными сапогами.
Дело в том, что в СССР книги имели совершенно особый статус. Они были не просто источником знаний, они становились своеобразной валютой в мире тотального дефицита.
Хорошо изданная книга могла послужить отличным подарком начальнику, учителю или врачу. Особенно ценились издания с качественными иллюстрациями или в подарочном переплете.
Помню рассказ моего деда о том, как он выменял трехтомник Толстого на путевку в санаторий.
Работник профкома оказался большим любителем классики, и сделка состоялась. Вот такая была экономика — не денежная, а товарная, где книги играли роль универсального эквивалента.
Интересные факты о книжном буме
Сколько стоило купить полное собрание сочинений Пушкина в 70-е годы? Около 15 рублей, при средней зарплате в 120-150 рублей это были приличные деньги.
Но люди покупали, потому что знали: завтра этих книг уже не будет в продаже.
Издательства печатали миллионные тиражи, которые мгновенно сметались с прилавков. При этом статистика показывала удивительную вещь: процент действительно прочитанных книг был невысок.
Особенно это касалось многотомных собраний сочинений партийных деятелей или классиков марксизма-ленинизма.
Книги как элемент престижа
В советские времена домашняя библиотека служила своеобразной визитной карточкой хозяина.
Гости обязательно обращали внимание на книжные полки, и по их содержимому делали выводы об интеллектуальном уровне семьи.
Поэтому многие граждане СССР покупали книги не для чтения, а для создания нужного впечатления.
Особенно популярными были издания зарубежной классики — Диккенс, Бальзак, Мопассан. Их наличие в домашней библиотеке говорило о широких культурных интересах владельца.
То же самое касалось научно-популярной литературы и энциклопедий. БСЭ в тридцати томах стояла практически в каждой интеллигентной семье, хотя пользовались ей далеко не все.
Кульминация книжного безумия
Пик этого явления пришелся на 70-80-е годы, когда книжный дефицит достиг невероятных масштабов.
Люди покупали книги впрок, создавая дома настоящие склады литературы.
Некоторые семьи имели по несколько экземпляров одного и того же произведения — один для чтения, другой для обмена, третий про запас.
Я помню, как мой знакомый коллекционер показывал мне свою библиотеку: десятки томов в идеальном состоянии, многие даже не разрезанные.
"Это же культурное наследие", — оправдывался он. И в чем-то был прав. Эти книги действительно стали частью культурного кода советского человека.
Наследие эпохи
Сегодня, разбирая библиотеки наших родителей и дедушек, мы находим тысячи книг, которые так никто и не прочитал. Но это не делает их бесполезными.
Они рассказывают нам об удивительном времени, когда книга была не просто носителем информации, а символом статуса, предметом торговли и элементом социального взаимодействия.
Этот феномен ярко показывает, как дефицитная экономика влияла на поведение людей, заставляя их покупать не то, что нужно, а то, что есть в наличии.
Книжные полки советских граждан стали своеобразным памятником эпохе, когда культура ценилась не за содержание, а за недоступность.