В 1910 году историк русской литературы Петр Осипович Морозов приложил немало усилий, чтобы на небольшом листе бумаги, на котором Пушкин записывал стихи, разобрать тщательно замаранное самим Александром Сергеевичем двустишие. Пришлось даже сделать высокого качества фотоснимок, увеличив нужный фрагмент.
Эпиграмма Пушкина на перевод «Илиады»
Разобрать удалось вот такие строки о переводе Гнедича Гомеровской поэмы о Троянской войне:
Крив был Гнедич-поэт, преложитель слепого Гомера,
Боком одним с образцом схож и его перевод.
С Николаем Ивановичем Гнедичем Пушкин дружил и как минимум дважды публично дал высочайшую оценку его переводу «Илиады», но острый и колкий ум Александра Сергеевича не мог не провести параллель между легендарной слепотой Гомера и тем, что Гнедич, переболев в детстве оспой, лишился правого глаза.
Обидные строки Пушкин, конечно, записал, но вскоре старательно зачеркнул. Александр Сергеевич, очевидно, не хотел, чтобы эта незаслуженная издевка над другом и его работой длиной в 20 лет попалась на глаза Гнедичу или сохранилась в веках.
Пушкинская похвала перевода «Илиады» Гнедича
Через месяц после написания эпиграммы на перевод Гнедича Александр Сергеевич сочинил следующие строки в том же стихотворном размере:
Слышу умолкнувший звук божественной эллинской речи;
Старца великого тень чую смущенной душой.
Именно эту достойную похвалу поэт и хотел сохранить для потомков. И в самом деле, труд Гнедича удостоился справедливой похвалы не только от Пушкина, но и от многих просвещенных современников переводчика, а сейчас и вовсе считается одним из самых лучших в мире.
Почему трудно переводить «Илиаду»
До Гнедича «Илиада» переводилась на русский язык, но переводчики не решались делать это в оригинальном размере стиха Гомера и довольствовались более простыми и привычными стихотворными размерами. Первые строки поэмы до Гнедича по-русски звучали так:
Воспой Ахиллов гнев, божественная Муза!
Источник Грекам бед, разрыв меж них союза…
И сам Гнедич изначально начал переводить поэму более простым и привычным размером стиха. Но все-таки вышел из «зоны комфорта», понимая, что такой перевод не передает духа оригинала. Гнедича в этом напутствовал и поддержал министр народного просвещения и антиковед Уваров.
Прочитайте тот же фрагмент в переводе Гнедича. По нему сразу становится понятно, что имел в виду Пушкин, говоря, что наконец снова слышит, казалось бы, умолкший в веках звук эллинской речи:
Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына,
Грозный, который ахеянам тысячи бедствий соделал…
Конечно, перевод Гнедича понравился не всем: кто-то говорил, что он сложен для чтения и понимания, кто-то критиковал за большое количество церковнославянизмов, но сам переводчик был доволен своей работой и готов ее отстаивать.
Выбор «сложного», «громоздкого» и «непонятного» размера стиха Гнедич отстаивал такими словами:
Поэмы Гомера не суть произведения чисто поэтические; в них напрасно будут искать одного наслаждения, какое привыкли находить в поэзии современной, живой для нас всеми своими сторонами
Также переводчик добавлял:
...важное спокойствие повествования [Илиады] состоит в каком-то важном течении речей, одному гекзаметру свойственном, которое, связывая стих со стихом, льется, как волны, непрерывно, до конца периодов поэтических, без сих оборотов коротких, фраз отрывистых, принадлежащих слогу искусственному. Чтобы сохранить свойства сии поэзии древней, столь вообще противоположные тому, чего мы от наших поэтов требуем, переводчику Гомера должно отречься от раболепства перед вкусом гостиных, перед сей прихотливой утонченностью и изнеженностью обществ, которых одобрения мы робко ищем, но коих требования и взыскательность связывают, обессиливают язык
Загадка еще одного Пушкинского стихотворения об «Илиаде»
У Александра Сергеевича есть еще одно стихотворение, об «Илиаде» Гомера.
Сам Пушкин опубликовал его под названием «К Н ***», что можно трактовать как посвящение Николаю Гнедичу, однако некоторые исследователи считают, что эти стихотворные строки прославляют другого небезызвестного человека.
Если вам любопытно прочитать статью-расследование насчет адресата этих строк, дайте нам знать в комментариях!
С Гомером долго ты беседовал один,
Тебя мы долго ожидали,
И светел ты сошёл с таинственных вершин
И вынес нам свои скрижали.
И что ж? ты нас обрёл в пустыне под шатром,
В безумстве суетного пира,
Поющих буйну песнь и скачущих кругом
От нас созданного кумира.
Смутились мы, твоих чуждаяся лучей.
В порыве гнева и печали
Ты проклял ли, пророк, бессмысленных детей,
Разбил ли ты свои скрижали?
О, ты не проклял нас. Ты любишь с высоты
Скрываться в тень долины малой,
Ты любишь гром небес, но также внемлешь ты
Жужжанью пчёл над розой алой.
Таков прямой поэт. Он сетует душой
На пышных играх Мельпомены,
И улыбается забаве площадной
И вольности лубочной сцены,
То Рим его зовёт, то гордый Илион,
То скалы старца Оссиана,
И с дивной лёгкостью меж тем летает он
Вослед Бовы иль Еруслана.