Где заканчивается танец и начинается фотография? У Aелы Лабб это случается где-то между дыханием и щелчком затвора. Её работы — это не кадры, а телодвижения, застывшие в пыльной световой завесе. Они одновременно и из детства, и из снов, и из чего-то, что не хочется распутывать до конца.
Биографическая вставка — немного о волшебной ведьме в платье
Aела родилась во Франции, в маленьком прибрежном городке. Как и полагается героине с двойным именем (в оригинале — Aëla Labbé), с детства она танцевала — сперва босиком по песку, потом в балетной студии. Танец стал первым языком тела, и этот язык она понесла с собой в фотографию.
Получив образование в области современного танца и театрального движения, Aела не спешила становиться «профессиональной» артисткой. Она скорее жила как поэт без книг — в движении, но без рамок. Камера появилась позже. И сразу же — стала продолжением рук.
Лабб не училась в академиях фотографии. Да и вряд ли бы там кто-то объяснил, как создавать образы с таким налётом параллельной реальности. Она снимала сестру, друзей, деревенские дома, старые платья, заброшенные фермы, колючие кусты и странные жесты.
Позже к визуальному языку добавились работы в сфере моды — но и там Aела остаётся собой. Даже рекламные съёмки у неё будто сняты на старенький фотоаппарат, забытый в чулане ведьмы. Её кадры часто называют «dirty», «haunting», «intimate» — и это всё правда, но не вся.
Сейчас она живёт между Бретанью и своим воображением. У неё трое детей, козы и очень красивые, непричесанные соцсети.
В её мире можно быть хрупким, странным, напуганным, влюблённым и — немного дикарём. И всё это — красиво.
Грязь, гранж и кружево
У Aелы нет глянца. Совсем. Даже когда её модели — юные девушки с лицами от кутюр, она не стремится к чистоте кадра. Напротив — тут шум, размытие, наслоение текстур. Иногда кажется, что фото можно почесать — настолько оно «шероховатое».
Рука на груди. Губы плотно сомкнуты. Пол-лица. Всё остальное — догадайся сам. В лучших традициях театра и камерного балета.
А вот и движение. Вуаль, невеста-призрак, взгляд сверху — и ты словно в роли насекомого, на которое вот-вот наступит.
Сюрреальность — тихая, но настойчивая
Aела умеет быть сказочной без использования спецэффектов. Она находит эту магию в случайных жестах, в ветреной одежде, в лицах, которых почти не видно.
Девочка на фоне моря. Всё размыто, кроме странного, несуразного жеста. Что она делает? И почему мы не можем отвести взгляд?
А вот здесь — мрак. Почти киношный нуар. Почти портрет ведьмы. И всё это без единой декорации.
Форма как интуиция
Фотография у Aелы — продолжение тела. Её снимки можно почти танцевать. Движение в них — не ради движения, а как способ высказывания. Как нерв.
Зеркальное раздвоение. Героиня становится собой и своей тенью. Или страхом? Или тенью страха? Вопросов больше, чем ответов — и в этом всё удовольствие.
А вот чистота — но не стерильная. Девушка отвернулась. Всё просто, но что-то подсказывает — за кадром драма. Или молчание. Или слишком громкий ветер.
Девушка застигнута взглядом, но не позирует. Это — будто из хроники собственной спальни.
Где-то между детством и сном
У Лабб есть особое чувство к детству — не как возрасту, а как состоянию. Беспомощному, мечтательному, временами жутковатому.
Светлые волосы, перья, земля — всё перемешано. Всё пахнет лесом и сказками братьев Гримм, в которых иногда кто-то исчезает.
Любовь — странная, тёмная
И, конечно, Aела умеет про любовь. Но не ванильную, не киношную. Скорее — фольклорную. Древнюю. Такую, где лес, рога, пот и дрожь.
Фото Лабб нельзя вешать на офисную стену — они начнут тебя тормошить. Они тревожат, вызывают флэшбеки, заставляют задуматься, почему ты перестал танцевать...