Очередь в ЗАГСе тянулась как жизнь — медленно и неизбежно. Я смотрела на свои руки, сжимающие папку с документами, и думала о том, что через полчаса стану другой. Не внешне, конечно. Внешне я останусь той же сорокапятилетней женщиной с начинающей седеть чёлкой и вечно усталыми глазами. Но фамилия... Фамилия — это как кожа. Срастается с тобой, становится частью тебя.
— Следующий! — прозвучал голос из-за стекла.
Я подошла к окошку, протянула заявление. Девушка-сотрудница быстро пробежала глазами по бумагам.
— Смена фамилии на девичью? — уточнила она, не поднимая головы. — Причина?
— Развод, — коротко ответила я.
Она кивнула, будто такие причины слышала сотни раз. Наверное, так и было. Сколько женщин приходили сюда с такими же папками, с такими же усталыми глазами?
— Госпошлина оплачена, документы в порядке. Готовые документы будете получать через десять дней.
Через десять дней я снова стану Смирновой. Как бабушка. Как мама до замужества. Как я сама была когда-то, в другой жизни, когда верила в сказки и думала, что любовь — это навсегда.
Выйдя на улицу, я почувствовала странную пустоту в груди. Не облегчение, как ожидала, а именно пустоту. Словно что-то важное закончилось, а что начинается — пока непонятно.
Голос из прошлого
Дождь моросил уже третий день подряд. Я стояла на остановке, глядя на размытые фары проезжающих машин, когда зазвонил телефон. Незнакомый номер.
— Лена? — услышала знакомый голос, и сердце как будто споткнулось.
— Дима? Откуда у тебя мой номер?
— От Серёжи попросил. Послушай, мне нужно с тобой поговорить.
Автобус подъехал как раз вовремя. Я поднялась по ступенькам, прижимая телефон к уху.
— Нам не о чем говорить, — сказала я, проходя в салон.
— Есть о чём. Я узнал, что ты фамилию меняешь. Зачем тебе это?
— А тебе-то что? — в моём голосе прозвучала злость, которую я пыталась подавить два года.
— Лен, я понимаю, что был неправ. Понимаю, что причинил тебе боль. Но мы же не чужие люди. Двадцать пять лет прожили вместе, сына воспитали...
— Именно поэтому я и не хочу носить твою фамилию.
Он замолчал. Я слышала его дыхание в трубке и представляла, как он стоит в своей новой квартире, которую делит с той, молодой.
— Давай встретимся. Поговорим нормально, как взрослые люди.
— Дима, между нами всё сказано.
— Не всё, Лена. Не всё.
Я отключила телефон и посмотрела в окно автобуса. Дождь всё шёл и шёл, словно небо тоже не могло определиться — плакать или успокоиться.
Человек из будущего
Библиотека встретила меня запахом старых книг и тишиной, которая лечила лучше любого врача. Я работала здесь уже полгода — простым библиотекарем, хотя раньше заведовала отделом в университетской библиотеке. После развода пришлось начинать заново.
— Елена Владимировна? — услышала я за спиной.
Обернулась. Высокий мужчина лет пятидесяти, в очках, с папкой документов в руках.
— Да, это я.
— Алексей Петрович Волков, из областного архива. Мне сказали, что вы специалист по каталогизации личных фондов?
— Была специалистом, — улыбнулась я. — Теперь просто выдаю книги читателям.
— Зря скромничаете. Ваша работа с архивом семьи Зубовых до сих пор эталон. Хотел бы предложить вам проект.
Мы прошли в читальный зал. Алексей аккуратно разложил на столе фотографии, письма, старые документы.
— Семейный архив Смирновых. Купеческая династия, много интересного материала. Нужно всё систематизировать, подготовить описание для выставки.
— Смирнова? — переспросила я, не веря своим ушам.
— Да. А что?
— Это... это моя девичья фамилия. То есть была. То есть снова будет.
Алексей внимательно посмотрел на меня поверх очков.
— Какое совпадение. Может быть, родственники?
— Не знаю. Возможно. Бабушка рассказывала что-то о купцах в роду, но я не очень верила.
— Тогда этот проект для вас просто судьба.
Между строк
Хранилище располагалось в подвале старого здания. Алексей включил свет, и передо мной открылся удивительный мир — полки с коробками, стеллажи с папками, запах времени и историй.
— Вот здесь всё, что удалось собрать, — он показал на длинный стол, заваленный документами. — Переписка, фотографии, торговые книги, даже дневники.
Я взяла в руки старую фотографию. Женщина в тёмном платье, строгий взгляд, гордо поднятая голова.
— Анна Петровна Смирнова, — прочитал Алексей с обратной стороны. — Восемнадцатый век. Вела дела мужа после его смерти.
— Как моя бабушка, — тихо сказала я. — Дедушка рано умер, она одна поднимала четверых детей.
— Видите? Родственники или нет, но дух тот же.
Мы работали до позднего вечера. Алексей оказался удивительным человеком — знал массу исторических подробностей, но при этом не читал лекций, а рассказывал истории. О людях, которые жили в этих документах.
— Вы замужем? — спросил он, когда мы собирались уходить.
— Разведена, — ответила я, не поднимая глаз от письма, которое разбирала.
— Понятно. Дети есть?
— Сын. Взрослый уже, живёт отдельно.
— Значит, на выставку в Тюмень сможете поехать? Если архив примут, там интересная экспозиция планируется.
Тюмень. Я не была в командировках уже лет десять. Дима считал это блажью.
— Смогу, — сказала я и удивилась собственной уверенности.
Старые песни
Кафе не изменилось. Те же красные диваны, та же музыка восьмидесятых, тот же официант с залысинами. Дима сидел за нашим старым столиком у окна и нервно крутил в руках салфетку.
— Спасибо, что пришла, — сказал он, когда я села напротив.
— Говори быстро. У меня мало времени.
— Лен, ну что ты как чужая? Мы же столько лет вместе прожили...
— Именно поэтому я и знаю, к чему ты ведёшь.
Он заказал кофе, я — чай. Как раньше. Всё как раньше, только чувств больше нет.
— Я понимаю, что ты злишься. Имеешь право. Но неужели двадцать пять лет ничего не значат? Неужели можно так просто всё перечеркнуть?
— Это ты перечеркнул, когда к другой ушёл.
— Лена, это была ошибка. Я это понял. Мы расстались.
Я посмотрела на него внимательно. Постарел. Морщины у глаз, седина в волосах. И этот жалобный тон — неужели он думает, что это сработает?
— И что теперь? — спросила я.
— Теперь я хочу всё исправить. Хочу, чтобы мы попробовали снова.
— Дима, между нами всё кончено.
— Не говори так. Подумай о Серёже. Ему тоже тяжело, что у него родители разведены.
Больно. Попал в больное место. Сергей действительно тяжело переживал развод, хотя старался не показывать.
— Не смей Серёжу в это втягивать.
— Я не втягиваю. Я просто прошу дать нам ещё один шанс.
Разговор на кухне
Сергей приехал ко мне в воскресенье, как обычно. Высокий, похожий на отца, только добрее. Мы сидели на кухне, он рассказывал о работе, я слушала и думала, как же сказать ему про Тюмень.
— Мам, а папа говорил с тобой? — вдруг спросил он.
— Говорил.
— И что?
— Ничего, Серёж. Всё как было.
Он помолчал, покрутил ложкой в чашке.
— Знаешь, мне иногда кажется, что вы зря развелись. Папа сейчас один, ты одна. Могли бы попробовать ещё раз.
Вот оно. Даже Серёжа. Даже мой сын думает, что я должна простить и забыть.
— Серёж, некоторые вещи нельзя исправить.
— Можно всё исправить, если захотеть.
— А если не хочется?
Он посмотрел на меня удивлённо.
— Как это не хочется? Он же папа. Мы же семья.
— Были семьёй.
— Мам, ты что, с кем-то встречаешься?
— Нет. Но это не значит, что я должна вернуться к отцу.
— Тогда зачем фамилию меняешь? Что плохого в том, что ты носишь нашу фамилию?
Наша фамилия. Он тоже считает её своей. И имеет право — он же сын.
— Серёж, я еду в командировку. В Тюмень. На две недели.
— Командировку? — он даже чашку поставил. — С каких пор ты в командировки ездишь?
— С тех пор, как стала работать с архивами. Там выставка будет.
— Мам, может, не стоит? Папа сейчас пытается наладить отношения, а ты куда-то уезжаешь...
— Я не обязана подстраиваться под папины желания.
— Но семья же важнее работы?
Важнее. Всегда была важнее. Поэтому я и сидела дома, пока он строил карьеру. Поэтому и не защитила диссертацию, поэтому и не стала тем, кем могла стать.
— Серёж, я поеду.
В зале суда
Повестка пришла во вторник. Дмитрий подавал иск о пересмотре решения суда по разделу имущества. Требовал вернуть ему долю в квартире, которую суд признал моей компенсацией за годы, проведённые в браке без официального трудоустройства.
В зале было душно. Я сидела рядом со своим адвокатом — молодой девушкой, которая выглядела младше Серёжи, — и слушала, как Дима объясняет судье, что я получила слишком много.
— Ваша честь, — говорил его адвокат, — ответчица работает, имеет стабильный доход. Мой доверитель остался без жилья, снимает квартиру...
— Он остался без жилья по собственному выбору, — тихо возразила моя девушка-адвокат.
— Кроме того, — продолжал противник, — ответчица намеренно меняет фамилию, что может свидетельствовать о желании скрыть совместно нажитое имущество...
Тут я не выдержала. Встала.
— Ваша честь, можно мне сказать?
Судья кивнула.
— Я меняю фамилию не для того, чтобы что-то скрыть. Я меняю её потому, что больше не хочу носить фамилию человека, который предал нашу семью. И квартира — это не подарок мне, это компенсация за двадцать пять лет жизни, которые я потратила на то, чтобы быть удобной женой.
— Елена Владимировна, — начал было Дима.
— Не Елена Владимировна, — перебила я. — Елена Петровна. Смирнова. И я больше не собираюсь извиняться за то, что хочу жить своей жизнью.
Правда о бабушке
Судья дала мне время собраться с мыслями. Я стояла перед залом и понимала, что сейчас скажу что-то важное. Не только для суда. Для себя.
— Ваша честь, я хочу рассказать о своей бабушке. Анне Петровне Смирновой. Она осталась вдовой в тридцать лет с четырьмя детьми на руках. Никто не дал ей компенсации за потерю мужа. Никто не дал ей выбора. Она просто взяла и подняла детей одна. Работала в колхозе, шила по ночам, держала корову, огород. И никогда не жаловалась.
Дима смотрел на меня с удивлением. Он не ожидал, что я буду говорить о бабушке.
— Когда я выходила замуж, бабушка сказала мне: "Ленька, помни — женщина должна уметь постоять за себя. Не за деньги, не за квартиры. За себя". Я забыла эти слова на двадцать пять лет. Думала, что любовь — это когда растворяешься в другом человеке. Оказалось, что растворяешься — исчезаешь.
Моя адвокат одобрительно кивнула.
— Квартира — это не деньги. Это место, где я могу быть собой. Где могу приглашать сына, где могу работать до поздна над архивами, где могу не спрашивать разрешения выпить чай в два часа ночи. Истец хочет забрать у меня не квартиру. Он хочет забрать у меня право на собственную жизнь.
— Лена, ты преувеличиваешь, — начал было Дима.
— Я не преувеличиваю. Я наконец говорю правду.
Судья записывала каждое слово. А я думала о бабушке, которая никогда не просила прощения за то, что была сильной.
Встреча у суда
Алексей стоял у здания суда с букетом ромашек. Простых полевых ромашек, каких у нас на даче росло видимо-невидимо.
— Как дела? — спросил он, когда я вышла.
— Выиграла. Пока что.
— Поздравляю. Эти вам.
Ромашки пахли летом и детством. Я взяла букет и почувствовала, что впервые за много месяцев действительно улыбаюсь.
— Спасибо. А откуда вы знали, что сегодня суд?
— Вы вчера очень переживали. Думал, поддержу.
Мы пошли по аллее к автобусной остановке. Алексей не спрашивал подробностей, не советовал, не утешал. Просто шёл рядом и молчал. Это было удивительно — мужчина, который умеет молчать.
— В Тюмень поедете? — спросил он, когда подошёл мой автобус.
— Поеду.
— Отлично. Там интересные люди работают. Многому научитесь.
— Алексей Петрович, а вы... — начала было я и осеклась.
— Что?
— Ничего. До свидания.
— До встречи, Елена Петровна.
Он сказал "Елена Петровна", хотя документы у меня ещё старые. Но он уже видел меня Смирновой. И это было важно.
Возвращение к истокам
Районная библиотека, где я начинала работать двадцать лет назад, встретила меня запахом советских книг и скрипом паркета. Заведующая, Нина Ивановна, постарела, но глаза остались такими же внимательными.
— Леночка! Как же я рада! Слышала, что архивную выставку организуете?
— Организую. Хочу показать материалы о семье Смирновых. Оказалось, столько интересного в этих документах.
Мы ходили по пустым залам, обсуждали, где лучше разместить стенды. В читальном зале стоял старый рояль — на нём когда-то играл местный учитель музыки.
— А знаете, — сказала Нина Ивановна, — у нас в фондах есть книги, которые дарила библиотеке купчиха Смирнова. В тридцатые годы. Может, ваша родственница?
— Возможно. А можно посмотреть?
Мы спустились в подвал. Нина Ивановна достала с полки несколько томов в потрёпанных обложках.
— Вот, смотрите. "От А.П. Смирновой с пожеланием просвещения и добра". Почерк красивый, старинный.
Я взяла книгу в руки. "Анна Петровна Смирнова". Та самая женщина с фотографии. Та самая, что вела дела после смерти мужа.
— Можно, я организую выставку именно здесь? — спросила я. — В этой библиотеке?
— Конечно можно! Мы только за.
Уезжая домой, я думала о том, что всё в жизни неслучайно. Архив нашёлся именно тогда, когда я стала возвращать себе фамилию. Алексей появился именно тогда, когда я научилась быть одна. И выставка будет именно в той библиотеке, где я когда-то поверила, что книги важнее денег.
Сообщение в ночи
Сергей написал мне в половине первого ночи: "Мам, прости. Я понял. Ты имеешь право на свою жизнь. Папа тоже понял, наконец. Больше беспокоить не будет. Люблю тебя. Горжусь тобой."
Я сидела на кухне с чашкой чая и перечитывала сообщение. Дождь за окном наконец закончился, выглянули звёзды. Где-то там, среди этих звёзд, жила моя бабушка со своими четырьмя детьми и коровой. Где-то там жила Анна Петровна со своими торговыми делами и пожертвованными библиотеке книгами.
Я достала из сумки новый паспорт. "Смирнова Елена Петровна". Красивая фамилия. Сильная. С историей.
Завтра позвоню Алексею, расскажу про библиотеку. Он обрадуется — такие люди всегда радуются, когда история находит своё место.
А послезавтра начну готовить каталог выставки. На обложке будет фотография Анны Петровны — строгая, красивая, независимая. Как все женщины нашего рода.
Как я сама, наконец.
День выставки
Выставка открылась в субботу. Пришло больше народу, чем я ожидала — местные краеведы, школьники с учителем истории, пожилые жители, которые помнили рассказы о купцах Смирновых.
Алексей стоял рядом с витриной, где были выложены письма Анны Петровны, и терпеливо отвечал на вопросы посетителей. Он оказался не только хорошим архивистом, но и прекрасным рассказчиком.
— Елена Петровна, — подошла ко мне пожилая женщина, — а вы точно из той же семьи? Моя бабушка работала у Смирновых в доме. Говорила, что хозяйка была справедливая, никого не обижала.
— Не знаю точно, — честно ответила я. — Но, кажется, главное не в родстве крови, а в родстве духа.
К вечеру схлынул поток посетителей. Мы с Алексеем остались одни в зале, убирали оставшиеся после чая стаканы.
— Удачный день, — сказал он. — Люди заинтересовались, это главное.
— Да. Я и не думала, что будет такой отклик.
— А каталог получился отличный. Особенно предисловие про женскую силу в русской истории.
На обложке каталога смотрела Анна Петровна — всё такая же строгая и красивая. Рядом с её портретом стояла подпись: "Составитель каталога — Е.П. Смирнова".
— Знаете, Алексей Петрович, — сказала я, закрывая последнюю витрину, — кажется, я наконец поняла, что значит быть собой.
— И что же это значит?
— Не бояться своего прошлого и не извиняться за настоящее.
Мы вышли из библиотеки в тихий вечер. Алексей проводил меня до остановки, как всегда молча и внимательно. У меня больше не было мужа, который просил шанс. У меня была работа, которая наполняла смыслом каждый день. У меня был сын, который научился принимать мои решения. И у меня была фамилия, которая связывала меня с поколениями сильных женщин.
Пока он просил дать ему шанс, я вернула себе право быть собой.