Московское лето дышало жаром. Асфальт плавился под солнцем, а воздух густел от пыльцы лип. И посреди этого зноя, в буднях работы, для меня засияло собственное солнце – она. Каждый день общение с ней было как глоток чистой родниковой воды. Самая прекрасная, умная, заботливая. Ее улыбка стала моим утренним светом, ее эмоции – пульсом дня. Я уже не мог представить себя без этого сияния. Вечерами, когда город окрашивался в багрянец заката, наши разговоры поднимались над суетой. Мы говорили обо всем и ни о чем, и в эти мгновения я чувствовал себя не песчинкой, а частью великой, дышащей вселенной. С ней все обретало смысл и гармонию.
Потом я вернулся домой. И чудо случилось – она приехала. Помню тот миг, когда она стояла на пороге. Летний ветерок играл в ее волосах, пахнущих солнцем и пионами. А ее взгляд... Возбуждающе-скромный, словно стыдливый луч рассвета, он пронзил меня до самых костей. В тот момент я истребовал всю волю, чтобы не броситься к ней, не заключить в объятия, где, казалось, можно укрыться от всего мира. И я безумно надеялся, что ей хочется того же.
Дни текли, наполненные тихим счастьем. Мы проводили время вместе, погруженные в прекрасные беседы, что разворачивались, как свитки мудрости. Она делилась своими кулинарными идеями, и каждая была маленьким откровением. А потом она привезла пироги. Не просто пироги – своими руками. Теплые, душистые, с хрустящей корочкой и нежной начинкой. Откусив кусочек, я понял сердцем, а не умом. Она была та самая. Та, что растопила лед, веками копившийся в моей душе, наполнив ее теплом, о котором я и не мечтал.
Я старался отвечать тем же – помогал ей . Мы ездили в деревню. Помню звенящую жару полей, прохладу речной воды, смех ее детей, брызги, сверкающие на солнце радугами. Я стараясь подарить хотя бы крупицу счастья и им, и ей. Видеть ее спокойной, улыбающейся – вот что было моим дзеном, моим состоянием полного присутствия и покоя.
Ее друзья смотрели на меня с осторожностью, даже скептически. Но мне было безразлично. Потому что рядом была она. Она и ее родные, которые приняли меня с открытым сердцем. В их доме, среди простых деревенских вечеров, я находил ту самую подлинность, которую искал.
Но даже в этом тепле, как тень от высокого дерева, меня навещали мысли. Глубокие, тревожные. Я не хотел портить ей жизнь. Ведь сердце ее, как я знал, все еще принадлежало другому. Иногда она невзначай называла меня другими именами.Горьковатое понимание. Но каждое такое слово сжимало грудь тугой, невидимой лентой. Так вела себя ее душа, и я не смел осуждать. Вместе с этим жили и мои собственные проблемы, как старые шрамы, напоминающие о себе. Я носил их с собой, стараясь не омрачать свет, который она принесла.
Это было лето. Лето пионов, пирогов, речной прохлады и взгляда, пронизывающего до костей. Лето, когда вселенная сжалась до размеров одного двора в деревне, где смеялись дети, и где я нашел, а потом начал учиться отпускать свое самое большое тепло. Продолжение? Оно уже было – в каждом мгновении тихой радости и принятия, в каждом вдохе летнего воздуха, напоенного ароматом скошенной травы и далеких гроз. И в понимании, что даже если я не навсегда, я был частью чего-то прекрасного и настоящего. И этого уже не отнять.