Хлопок почтового ящика прозвучал громко. Маша вздрогнула, только что спустившись за письмами. Перед ней стояла Зинаида Альбертовна с четвертого этажа. Лицо соседки было красное, глаза горели.
— Понимает ли ваша собака команды? Или ее «воспитание» — это сплошной вой?! — бросила она в лицо Маше, захлопывая дверцу своего ящика с таким треском, что звонко звякнул металл.
Маша почувствовала, как кровь приливает к щекам. Рыжий щенок Альма, подарок отца на четырнадцатилетие, действительно выла сегодня утром. Всего 20 минут, пока Маша была в душе. Но этого хватило.
— Зинаида Альбертовна, простите... Альма скучала. Она еще маленькая, учится, — пролепетала Маша, сжимая в руках рекламные листовки.
— Маленькая? Учится? — соседка усмехнулась, поправляя старомодный платок. — Эта «ученица» уже третий месяц разрушает мой сон! Лай на почтальона, вой на сирену, визги при вашем уходе! Какая команда «тихо»? Какое «место»? Одно сплошное нарушение тишины!
— Мы стараемся, — тихо сказала Маша. — Ходим на площадку, занимаемся...
— Площадка! — Зинаида Альбертовна язвительно рассмеялась. — Я вижу ваши «занятия»! Бегает без поводка, тянет вас куда хочет! А ночью? Опять выла? В три часа ночи! У меня давление скачет от этого собачьего концерта!
— Она... она слышала шум во дворе, кошек, наверное, — оправдывалась Маша, чувствуя себя виноватой и беспомощной.
— Шум! Кошки! — Соседка ткнула пальцем в воздух. — Это ваш пес – источник шума! И ваша безответственность! Где ваша мать? Почему она не занимается дрессировкой собаки? Или ей плевать на покой соседей? Сплошное хамство и вой!
Дверь подъезда открылась, зашла мама Маши, Анна. Увидев картину – дочь, красная как рак, и разъярённая Зинаида Альбертовна – она нахмурилась.
— Здравствуйте, Зинаида Альбертовна. Что случилось? — спросила она спокойно, ставя сумки с продуктами.
— Спросите у вашей дочери! Или у вашей дикарки-собаки! — кивнула соседка в сторону верхних этажей. — Опять ваш щенок выла как ненормальная! Сутками этот вой! Тишины нет! Понимает ли она хоть одну команду? «Сидеть»? «Лежать»? «Замолчать»? Нет! Только вой и лай! Это кошмар для всего дома!
Анна вздохнула. Конфликт с соседкой из-за Альмы длился с самого появления щенка. Зинаида Альбертовна, пенсионерка с расшатанными нервами, оказалась их главным критиком.
— Зинаида Альбертовна, мы понимаем, это неприятно. Альма щенок, ей четыре месяца. Она учится. Мы действительно ходим на дрессировку, — начала Анна спокойно.
— Дрессировка! — фыркнула соседка. — Какая дрессировка? Я вижу результат — сплошной лай и вой! Она вообще понимает, что от нее хотят? Или у нее мозг куриный? Может, кинолога нормального нанять? Или это дорого? Тогда зачем заводить животное, которое мешает всем?
— Мы занимаемся, — повторила Анна, чувствуя, как закипает. — Но обучение щенка — это процесс. Он требует времени и терпения.
— Терпения? У меня кончилось терпение! — Зинаида Альбертовна повысила голос. — Соседи снизу тоже жалуются! А вы — «процесс»! Мой «процесс» — это вызвать участкового! Зафиксировать нарушение тишины! Шум от собаки — это нарушение закона! Я не обязана терпеть ваш собачий вой!
— Вызывайте, — неожиданно резко сказала Анна. — Участковый придет, поговорит. Но Альма — член нашей семьи. Мы ее любим и будем воспитывать. Без оскорблений в наш адрес и в адрес собаки.
— Любите! Воспитывайте! — Соседка зло передернула плечами. — Только воспитывайте так, чтобы не мешать другим! Чтобы собака понимала команды, а не орала сутками! И чтобы ее поведение не доводило людей до белого каления! — Она резко повернулась и застучала каблуками по лестнице вверх. — И чтобы я больше не слышала этого воя! Или будет скандал!
Дверь четвертого этажа грохнула. Маша вздохнула с облегчением и ужасом одновременно.
— Мам, что теперь делать? — прошептала она. — Она правда вызовет полицию?
— Не знаю, — Анна подняла сумки. — Пошли домой. Альму надо кормить.
Дома пахло борщом и... щенком. Альма, услышав шаги, радостно завизжала за дверью, потом заскулила, царапая лапой. Маша открыла — рыжий комок счастья прыгнул ей на грудь, виляя хвостом так, что задняя часть тела ходила ходуном.
— Альмочка, солнышко, — прижала ее Маша, зарываясь носом в мягкую шерсть. Но в ушах еще стоял визгливый голос соседки: «Понимает ли ваша собака команды? Или ее «воспитание» — это сплошной вой?!»
— Она такая милая, — сказала Маша, глядя, как Альма уплетает корм. — Почему Зинаида Альбертовна ее ненавидит?
— Она не ненавидит Альму, — поправила Анна, нарезая хлеб. — Она ненавидит шум. Любой шум. А лай и вой собаки для нее — самое страшное. Она живет одна, нервы... Но это не оправдание хамству.
— Но Альма же не специально! Она сегодня скучала, когда я в душе была! И вчера ночью... Там действительно кошки дрались под окном!
— Знаю, — вздохнула Анна. — Но соседке от этого не легче. Ей нужна абсолютная тишина. А у нас живой щенок. Конфликт неизбежен.
— Надо лучше дрессировать, — решительно сказала Маша. — Чтобы она точно знала команду «тихо». Чтобы не выла. Никогда.
— Легко сказать, — улыбнулась мама. — Но ты права. Надо усилить занятия. И поговорить с дядей Костей.
Дядя Костя, сосед снизу, был заядлым собачником. У него жил старый, мудрый лабрадор Барни. Он часто давал Маше советы по дрессировке щенка.
Вечером Маша спустилась к дяде Косте. Барни лениво вильнул хвостом с коврика.
— Дядя Костя, помогите, — начала Маша. — Зинаида Альбертовна опять скандалила из-за Альмы. Говорит, вой, лай, собака ничего не понимает. Грозит полицией.
Дядя Костя, плотный мужчина в клетчатой рубахе, отложил газету.
— А-а, наша боевая пенсионерка с четвертого, — усмехнулся он. — Ну и что Альма натворила?
— Выла сегодня утром, пока я была в душе. И вчера ночью — на кошек. А Зинаида Альбертовна говорит, что она вообще не понимает команд, что воспитание никакое, что сплошной шум и вой...
— Команды она понимает? — спросил дядя Костя практично.
— Да! — горячо ответила Маша. — «Сидеть», «лежать», «ко мне», «место» — знает! «Дай лапу»! Корм не хватает без разрешения! На площадке тренер хвалит!
— А «тихо»? — уточнил дядя Костя.
Маша смутилась.
— Ну... Мы учим. Иногда получается. Но если она чем-то взволнована... Кошками, моим уходом... То забывает. Или не слушается.
— Вот в чем корень соседского конфликта, — сказал дядя Костя. — Зинаиде Альбертовне не важно, что Альма знает «сидеть». Ей важно, чтобы не было воя и лая. Чтобы не мешала ее покою. Чтобы поведение собаки было тихим. Команда «тихо» — ключевая для соседского мира. Особенно в многоэтажке.
— Но как ее научить беспрекословно? — спросила Маша.
— Терпением, — ответил дядя Костя. — И правильной методикой. Когда она начинает лаять или выть — не кричи «тихо!» — это бесполезно. Подойди, привлеки внимание — хлопни, свистни. Когда замолчала, пусть даже на секунду, — похвали, дай лакомство. Постепенно вводи слово «тихо» именно в момент молчания. И отрабатывай провоцирующие ситуации. Звонок в дверь? Дай команду до того, как она залает. Уходишь? Оставь игрушку-головоломку с кормом. Ночной лай на улицу? Закрывай форточку в ее комнате или приучай спать в другой. Собака должна понимать: тишина — это хорошо, это поощряется. А вой не приносит результата.
— А если она все равно воет, когда одна?
— Значит, проблема одиночества. Щенку страшно. Надо приучать постепенно. Уходить на минуту, потом на пять, на десять... Возвращаться, пока она молчит. Хвалить. Никогда не уходить и не возвращаться, когда она воет — это закрепляет поведение. Собака думает: «О, я выла — и хозяйка пришла! Значит, вой работает!»
Маша слушала, раскрыв рот. Столько нюансов! Она и не думала, что вой Альмы, когда она одна, — это не просто «скулит», а требует такой сложной коррекции поведения.
— И главное, — добавил дядя Костя, — будьте последовательны. Все члены семьи. Если вы учите «тихо», а папа приходит и умиляется: «Ах, как ты скучала, выла моя хорошая!» — то вся дрессировка насмарку. Собака не поймет, чего вы от нее хотите. Ей нужна ясность.
Маша поблагодарила и пошла домой, обдумывая план. Надо поговорить с мамой и папой. Закупить лакомства. Составить график коротких уходов. Упорно отрабатывать «тихо» в разных ситуациях. Ради Альмы. Ради своего спокойствия. Ради... мира с Зинаидой Альбертовной? Хотя бы перемирия.
На следующий день Маша услышала громкий спор на лестничной площадке. Голос Зинаиды Альбертовны и... голос папы. Сердце Маши ушло в пятки. Она приоткрыла дверь.
— ...А я вам говорю, ваш щенок опять выл! В семь утра! В выходной! Это издевательство! — кричала соседка.
Папа Маши, обычно спокойный, стоял, сдерживаясь.
— Зинаида Альбертовна, мы предпринимаем меры. Занимаемся дрессировкой собаки. Усиленно учим команду «тихо».
— «Тихо»! — передразнила соседка. — Когда эта наука даст результат? Через год? Через два? А я должна страдать от воя каждый день? Это невыносимо! Я требую принять меры! Немедленно! Или я пишу заявление! В полицию! В санэпидемстанцию! Куда угодно! Пусть проверят, как вы содержите животное! Может, оно больное? Или его мучают? Отчего она так воет?
— Альма не больна и не мучается! — резко ответил папа. — Она щенок. Она учится. А ваши обвинения — оскорбительны. Мы делаем всё возможное, чтобы шум собаки не мешал соседям. Но абсолютной тишины, как в гробу, вы не дождетесь. Это живой дом. Иногда слышно телевизор, шаги, смех детей. И да, иногда — лай собаки. Мы стараемся свести это к минимуму. Но ваши истерики и угрозы — это тоже нарушение спокойствия жильцов.
— Мои истерики? — завизжала Зинаида Альбертовна. — Это вы доводите меня до истерики своим собачьим концертом! Ваша псина ничего не понимает! Никакого воспитания! Один сплошной вой! Вы — безответственные хозяева!
— Мы — ответственные хозяева, которые воспитывают своего питомца, — холодно сказал папа. — А вы — соседка, которая не хочет искать компромисс, а только скандалит. Заявление пишите. Мы готовы к диалогу с полицией. А с вами разговор окончен. — Он развернулся и зашел в квартиру, закрыв дверь. Маша услышала, как соседка что-то еще крикнула и грохнула своей дверью.
Война была объявлена официально.
Следующие недели стали временем напряженной работы и нервов. Маша и Анна занимались с Альмой по советам дяди Кости. Короткие уходы. Отработка «тихо» при любом намеке на лай или скулеж — на шум за дверью, на звук сирены вдалеке. Лакомства за молчание. Игнорирование воя — возвращение только в тишине. Папа поддержал, перестал «жалеть» Альму при уходе.
Были срывы. Однажды, когда Маша задержалась в школе, Альма выла почти сорок минут. Зинаида Альбертовна, конечно, отбила дверь кулаком, когда Анна вернулась. Другой раз ночью громко залаяли псы во дворе — Альма подхватила. Соседка снизу, обычно лояльная, вежливо попросила через дверь «как-нибудь успокоить собачку».
Но прогресс был. Периоды молчания, когда Альма оставалась одна, становились длиннее. На команду «Тихо!», подкрепленную резким хлопком, она стала реагировать быстрее, замолкала, ожидая лакомство. Маша заметила, что Альма стала спокойнее, увереннее. Меньше тревожилась.
Однажды утром Маша выгуливала Альму во дворе. Они отрабатывали команду «рядом». Альма старательно шла у ноги, поглядывая на Машу. Вдруг из подъезда вышла Зинаида Альбертовна. Маша внутренне сжалась. Соседка увидела их. Лицо ее стало каменным. Она направилась прямо к ним.
Маша приготовилась к очередной порции упреков о вое, лае и отсутствии воспитания у собаки. Она крепче сжала поводок.
Зинаида Альбертовна подошла. Посмотрела на Альму. Альма, почуяв напряжение, прижала уши, но молчала.
— Команду «рядом» учите? — неожиданно спросила соседка без прежней злобы в голосе. Голос был просто... усталый.
Маша растерянно кивнула.
— У Барни дяди Кости идеально получается, — заметила Зинаида Альбертовна и вдруг... вздохнула. — Мой покойный муж тоже собачником был. Овчарку держал. Умнейшая была собака. Всё понимала. И «тихо» знала железно. — Она посмотрела куда-то в сторону, потом снова на Альму. — Терпения вам. И... успехов в дрессировке. — Она резко кивнула и пошла прочь, к остановке.
Маша стояла как громом пораженная. Альма легонько ткнула ее носом в руку, прося продолжить прогулку. Команда «рядом» была забыта. Маша смотрела вслед соседке. Это было не примирение. Слишком много злых слов прозвучало. Но это было... перемирие? Признание усилий? Или просто усталость от войны?
— Идем, Альмочка, — сказала Маша, направляясь к площадке. — Будем учить «тихо». Чтобы все соседи спали спокойно. Чтобы все собаки понимали команды. Чтобы вой не мешал жить. И чтобы... чтобы Зинаида Альбертовна иногда вспоминала ту свою овчарку. Может, тогда ей станет чуточку легче терпеть нашу еще несовершенную, но очень старательную ученицу.
Она знала, что путь к полному пониманию между собакой, хозяйкой и сердитой соседкой с четвертого этажа еще долог. Но первый, самый трудный шаг — признание проблемы и работа над поведением питомца — был сделан. Остальное зависело от времени, терпения и, возможно, редких моментов человечности, пробивающихся сквозь толщу взаимных обид и собачьего лая.