Собирала я огурцы на даче, а солнце так и припекало, будто решило меня доконать. Пот заливал глаза, пока я, сидя на корточках, укладывала овощи в корзину. Вдруг к калитке подходит Ксения, соседка с участка через дорогу. Улыбается так, что я на миг почувствовала себя чужой.
— Алексей, не могли бы вы меня до города подбросить? — говорит она, поправляя волосы. — У сына температура, автобус только через два часа.
— Конечно, Ксения, — отвечает Лёша, мой муж, с такой готовностью, что я удивилась. Обычно его за уши от телевизора не оттащишь.
Не придала я тогда этому значения. Подвёз и подвёз, подумаешь. Мы с Лёшей двадцать пять лет вместе: дом строили, сына Илью растили, на море ездили. Жизнь казалась крепкой, как дубовый стол на нашей веранде. Но год назад начались ссоры — Лёша хотел новую машину, я настаивала на ремонте дачи. Он злился, я огрызалась, и что-то между нами треснуло. А тут Ксения стала всё чаще мелькать. То попросит забор подправить, то варенье принесёт, то кошку с дерева снять зовёт. Лёша, который раньше ворчал из-за любой мелочи, теперь к ней чуть ли не бегом бежал.
Как-то вечером, поливая грядки, решилась спросить:
— Лёш, ты чего так часто к Ксении ходишь? Серьёзное что-то?
— Да ничего, Наташ, соседская помощь, — буркнул он, глядя в сторону.
— Помощь? — переспросила я. — А дома когда помогать будешь?
— Не начинай, — отрезал он и ушёл в гараж.
Галина, соседка, перехватила меня у магазина.
— Наташ, ты не замечаешь, что Лёша у Ксении чуть ли не живёт? — сказала она, понизив голос. — Она одна, мужа бросила, вот и цепляется.
— Не выдумывай, Галь, — отмахнулась я, но внутри всё сжалось, будто воздуха не хватало.
Лёша и правда изменился. Вечерами в гараже пропадал, на мои вопросы отвечал резко, глаза отводил.
— Наташ, хватит придираться, — бросал он. — Хочу просто покоя.
— Покоя? — не выдержала я. — А я, значит, мешаю?
Он только рукой махнул и замолчал. Разговоры наши становились короче, а тишина в доме — громче. Как-то ночью услышала, как он шепчется по телефону на кухне:
— Ксения, завтра заскочу, посмотрю. Нет, не поздно, разберусь.
Ревнивой я никогда не была, но тут что-то щёлкнуло. Илья, приехав на выходные, заметил неладное.
— Мам, с отцом всё нормально? — спросил он, хмурясь, пока мы пили чай на веранде.
— Всё в порядке, сынок, — соврала я, хотя гнев вспыхивал, будто искры от костра.
Через месяц Лёша стал уходить ещё чаще. Я пыталась говорить, но он отмахивался. Однажды, не выдержав, сказала:
— Лёш, ты совсем чужой стал. Что происходит?
— Это ты вечно недовольна, — огрызнулся он, глядя в пол. — Я устал, Наташа.
— Устал? — чуть не рассмеялась я. — Это ты от семьи устал?
Он ничего не ответил, ушёл, хлопнув дверью. Скорее всего, к Ксении. По дачам поползли слухи. Кто-то видел их на рынке, смеялись, будто старые друзья. Кто-то слышал их болтовню на её участке. Я старалась не слушать, но внутри всё кипело. Галина посоветовала:
— Наташ, поговори с Ксенией. Не дело это, чужую семью ломать.
— И что я ей скажу? — выдохнула я. — Если Лёша сам не хочет, никто его не удержит.
Но Ксения ничего понимать не собиралась. Она всё чаще крутилась рядом с Лёшей, а он, будто зачарованный, забывал про всё на свете. Я пыталась отвлечься: грядки полола, цветы сажала, но каждый угол дачи напоминал о наших годах.
Однажды Лёша пришёл вечером, сел за стол и выдал:
— Наташа, я ухожу. Нам с тобой не по пути.
— Ты серьёзно? — переспросила я, не веря ушам.
— Да. Я хочу быть с Ксенией, — сказал он, глядя в сторону.
— А двадцать пять лет? А Илья? — голос мой сорвался, но я держалась.
— Илья взрослый, разберётся. А мы давно чужие, — бросил он.
Я молчала, пока он собирал вещи. Рубашки, книги, инструменты — всё, что мы наживали, исчезало. Я смотрела, как он складывает свой ящик с гайками, и вспомнила, как он чинил мне полку в первый год брака, смеясь, что я вечно всё ломаю.
— Вот так просто? — спросила я, когда он был у двери.
— Да, — ответил он, не обернувшись.
Соседи шептались за заборами. Кто-то жалел меня, кто-то осуждал Лёшу, кто-то разводил руками. Я старалась держаться, но дом казался пустым, как выжженное поле. Люда, подруга, зашла с пирогом.
— Наташ, не думала, что до такого дойдёт, — сказала она, ставя чайник. — Столько лет вместе, и вдруг — чужие.
— Мужики в его возрасте иногда с ума сходят, — вздохнула она. — Думают, новая жизнь начнётся.
— Пусть пробует, — горько усмехнулась я. — На чужой беде счастья не построишь.
Лёша, похоже, был доволен. Похудел, рубашки новые купил, даже бегать по утрам начал. Галина шепнула:
— Смотри, какой он стал, прямо помолодел!
Я старалась не замечать. Занялась садом, чаще звонила Илье. Как-то, разбирая шкаф, наткнулась на старую фотографию — наша свадьба. Мы с Лёшей танцевали под дождём, он смеялся, а я держала его за руку. Глядя на снимок, вспомнила, как он обещал, что мы всегда будем вместе. Сложила фото обратно, будто закрывая ту жизнь.
Илья приехал через пару недель. Мы сидели на веранде, ветер шумел в яблонях.
— Мам, я говорил с отцом, — сказал он, глядя на чашку. — Хотел, чтобы он вернулся, но он… он другой теперь.
— Сынок, не надо его уговаривать, — тихо ответила я. — Он сам выбрал.
— Но как же ты? — спросил он, нахмурившись. — Я не хочу, чтобы ты одна осталась.
— Не одна, — улыбнулась я. — Ты же есть.
Он кивнул, но в глазах была обида. Я поняла, что он разрывается между нами, и сердце защемило.
— Знаешь, что обидно? — сказала я Люде, когда мы пили чай. — Не то, что он ушёл, а что я не пойму, когда всё началось. Вроде всё было хорошо, а потом — раз, и пустота.
— Жизнь такие повороты выкидывает, — ответила Люда. — Главное, себя не потерять.
Но я чувствовала, что себя потеряла. Всё, что мы строили, рухнуло из-за одной поездки, одного чужого взгляда. Сидела на веранде, глядя на яблони, и думала: «Кто бы мог подумать, что так обернётся?»
Как-то вечером, поливая цветы, услышала шаги. Ксения.
— Наташа, можно пару слов? — спросила она, сжимая ручку сумки.
— Говори, — ответила я, не отрываясь от клумбы.
— Я знаю, ты злишься, — начала она, отводя взгляд. — Но мы с Лёшей не планировали. Просто нам хорошо вместе.
— Хорошо? — усмехнулась я. — А четверть века брака — это ошибка?
— Я не хотела ничего ломать, — сказала она, но её тон выдавал самодовольство. — Лёша был несчастен.
— Ну конечно, — бросила я, чувствуя, как гнев вспыхивает.
После этого стало легче. Поняла, что Ксению винить бессмысленно. Если бы Лёша не захотел, никто бы его не увёл. Новый сосед, Виктор, пожилой мужчина с добрыми глазами, как-то зашёл на участок.
— Наталья, не нужна помощь с грядками? — спросил он, держа лопату.
— Спасибо, справлюсь, — улыбнулась я, но он остался, рассказывая о своей жизни. Потерял жену, но нашёл силы жить дальше. Его слова грели, будто тёплый ветер.
Однажды Виктор пригласил на чай. Мы сидели у него на веранде, он рассказывал, как справился с одиночеством.
— Знаешь, Наташа, — сказал он, разливая чай, — жизнь ломается, но потом собирается заново, по кусочкам.
— Не знаю, смогу ли, — призналась я. — Будто всё, что было, исчезло.
— Не исчезло, — улыбнулся он. — Просто теперь твоя история другая.
Я задумалась, глядя на его яблони. Может, и правда пора начинать заново?
Мы с Лёшей развелись. Встретились в суде, подписали бумаги. Он нервно теребил ручку, а я смотрела на него и вспоминала, как он танцевал со мной на свадьбе, смеясь под дождём. Теперь он выглядел постаревшим, будто маска молодости спала. Я молча подписала документы и ушла, чувствуя, как груз с плеч упал.
Люда, заглянув вечером, спросила:
— Наташ, как ты?
— Привыкаю, — ответила я, ставя чайник. — Назад ничего не вернёшь.
— А Лёша с Ксенией? Счастливы?
— Галина говорит, у них не всё гладко.
— Мужики, — махнула рукой Люда. — Им вечно кажется, что где-то лучше.
— А нам что делать? — спросила я.
— Жить дальше, Наташ. Ты сильная, справишься.
Я улыбнулась, но внутри было пусто. Решила привести дом в порядок, может, продать. Полола грядки, вспоминая, как мы с Лёшей её строили. Он таскал брёвна, я смеялась, что он всё делает криво. Теперь эти воспоминания были как чужая история.
Прошло полгода. Галина шепнула, что Ксения пилит Лёшу за всё, и он не знает, куда деваться.
— Не жалко его, — сказала я. — Сам выбрал.
Бывший муж с новой женой в город жить переехали, квартиру купили. Видимо, чтобы тут глаза друг другу не мозолить. Иногда видела Лёшу в городе. Здоровались, говорили об Илье, но больше ни о чём. Как будто всё, что было, растворилось. Как-то, сидя с Людой, призналась:
— Знаешь, что страшно? Не то, что я одна, а что впереди, кажется, ничего нет.
— Пройдёт, Наташ, — утешала она. — Всё пройдёт.
Но я не верила. Некоторые раны не заживают. Как бы вы поступили, если бы близкий человек вдруг стал чужим?