2 года назад кабинет доктора Зимина тонул в приглушённом свете настольной лампы. За окном падал снег, укрывая Москву белым одеялом, создавая иллюзию тишины и покоя. Но внутри этой комнаты царило напряжение, густое и осязаемое.
- Мне очень жаль, — Зимин снял очки, протирая их салфеткой, словно оттягивая момент, когда придётся снова встретиться взглядом с пациентами, - Последний курс химиотерапии вызвал необратимые изменения. Шансы на естественное зачатие стремятся к нулю. ЭКО возможно, но риски, с учётом историей болезни…
- Спасибо, доктор, — Ирада поднялась с таким спокойствием, что Егор вздрогнул. Её лицо, осунувшееся после болезни, но всё ещё прекрасное, застыло маской, - Мы поняли.
Всю дорогу домой она молчала, глядя в окно на проплывающие мимо огни города. Только дома в спальне, когда она машинально расчёсывала волосы перед зеркалом, её рука вдруг замерла.
- Я не смогу дать тебе семью, которую ты заслуживаешь, — сказала она, не оборачиваясь.
Егор подошёл сзади, обнял её за плечи встречаясь с ней взглядом в зеркале.
- Мне нужна только ты, — его голос звучал твёрдо, без тени сомнения, - Остальное неважно.
- Твоя мать так не считает, — горькая усмешка искривила её губы, - Династия Измайловских должна продолжаться.
- К чёрту династию! — Егор развернул её к себе, - Посмотри на меня Ирада. Если тебе нужен ребёнок, мы усыновим. Если нет, значит нет. Я люблю тебя, а не гипотетических детей.
Она посмотрела ему в глаза, и в её взгляде мелькнула тень надежды.
- Ты уверен?
- Абсолютно.
Но через неделю на семейном ужине, устроенном Аделиной в честь юбилея свадьбы Егора и Ирады, его уверенность подверглась испытанию. Мать выглядела безупречно. Строгое чёрное платье подчёркивало её всё ещё стройную фигуру бывшей балерины. Волосы, собранные в безукоризненный пучок, отливали серебром в свете хрустальных люстр.
- 2 года, — она подняла бокал с шампанским, - Поздравляю вас, дети мои. Надеюсь, следующий тост мы поднимем за внука.
Ирада застыла с вилкой в руке. Егор напрягся, положив ладонь на руку жены под столом.
- Мама, мы уже обсуждали это, — начал он, но Аделина перебила его.
- Конечно обсуждали, но время идёт. Тебе 33, Егор. Твой отец в этом возрасте уже воспитывал сына.
- У нас другие приоритеты, — улыбка Ирады казалась приклеенной, - Карьера. Компания Егора.
- Карьера? — Аделина приподняла идеально выщипанную бровь, - Дорогая моя, самая важная карьера для женщины - материнство. Особенно для женщины, связавшей свою жизнь с таким родом, как наш.
Егор видел, как побелели костяшки пальцев Ирады сжимавшие салфетку.
- Мама, давай сменим тему, — его тон стал ледяным.
- Хорошо, — неожиданно легко согласилась Аделина, отпивая из бокала, - Но позволь дать тебе материнский совет, Егор. Мужчина твоего положения должен думать о наследниках. Если твоя избранница не может их дать, возможно, стоит подумать…
- Достаточно, — Егор поднялся так резко, что стул опрокинулся, - Ещё одно слово, и мы уходим.
- Не горячись сынок, — Аделина промокнула губы салфеткой, - Я просто беспокоюсь о будущем нашей семьи. Если династия Измайловских прервётся из-за бесплодной невестки…
Ирада поднялась. Её лицо было смертельно бледным.
- Простите, мне нехорошо.
Она направилась к выходу, но у двери обернулась.
- Знаете, Аделина Павловна, настоящая семья - это не кровь и гены, это любовь и выбор быть вместе. Егор выбрал меня со всеми моими недостатками. А вот выбрали ли вы когда-нибудь кого-то, кроме себя? Большой вопрос.
Тишина, воцарившаяся после её ухода, звенела от не высказанных слов и застарелых обид.
Егор сидел у постели Ирады, держа её безжизненную руку в своей. Наташа сменила капельницу и тихо вышла, оставив их наедине. За окном сгущались сумерки, превращая сад в размытое чёрно-синее пятно.
- Я знаю, ты где-то там, — прошептал он, поднося её пальцы к губам, - Я знаю, что ты борешься за себя, за нашего ребёнка, — он помолчал, слушая тихое пикание мониторов. Единственное свидетельство, что жизнь ещё теплится в этом истощённом теле, - Я верю в тебя, в нас, в нашего ребёнка, — его голос дрогнул, - Помнишь, как ты говорила, что большие открытия начинаются с иррационального прыжка в неизвестное? Я готов прыгнуть Ирада. Ради тебя, ради вас обоих.
Монитор вдруг издал более громкий сигнал. Сердцебиение на мгновение участилась, словно она услышала его. Егор замер, боясь дышать, но ритм снова стал ровным и редким.
Он просидел так всю ночь, погружённый в воспоминания о том, как они встретились, о её смехе, звучавшем как серебряный колокольчик, о её уме, остром как бритва и гибком как ива, о её руках, таких нежных и одновременно сильных, о том, как она никогда не сдавалась, даже когда все вокруг опускали руки.
Сквозь приоткрытую дверь он слышал, как Велислава что-то тихо рассказывает Наташе на кухне. Травница с удивительной быстротой освоилась в огромном доме, словно жила здесь всегда.
Она не пыталась лечить Ираду сразу же, как ожидал Егор. Вместо этого она наблюдала, изучала, чувствовала.
- Нельзя вмешиваться, не поняв ритма болезни, — объяснила она, - Это как танец. Нужно уловить темп, прежде чем вступать.
Утром, когда первые лучи солнца коснулись подоконника, Егор принял решение. Он нашёл Велиславу в зимнем саду. Она стояла среди растений, будто беседуя с ними.
- Делайте всё, что нужно, — сказал он без предисловий, - Я хочу спасти их обоих.
Она повернулась, и на её лице отразилось удовлетворение, словно она и не ожидала другого ответа.
- Путь будет долгим, — предупредила она, - И тебе придётся довериться тому, что нельзя объяснить с помощью твоей науки.
- Я готов.
- Тогда начнём, — Велислава достала из кармана маленький мешочек, похожий на тот, что носила на шее, - Это первое, что мы должны сделать. Положи ей под подушку. Травы помогут установить связь между матерью и дитя.
Егор взял мешочек. Он был тёплым, словно живым, и пах чем-то знакомым, но неуловимым.
- Я буду готовить отвары, — продолжила Велислава, - Наташа будет давать их через зонт. Пока только для поддержания сил. Настоящее лечение начнётся в полнолуние, через 3 дня.
Телефон Егора зазвонил, нарушая хрупкое равновесие момента. Номер Бориса. Он хотел сбросить вызов, но что-то заставило его ответить.
- Где тебя черти носят, Измайловский? — голос Бориса звучал натянуто, - Совет директоров собирается голосовать за временное отстранение тебя от управления. Стрельцов требует объяснений по поводу последних расходов. Ты нужен здесь. Сейчас же.
Егор посмотрел на Велиславу, готовящую что-то среди цветущих растений, на мешочек с травами в своей руке, на полоску света, ведущую к комнате Ирады.
- Я буду, — ответил он коротко и отключился.
Война началась на два фронта. Стеклянные стены конференцзала Гелиоса превратились в клетку, а стол из дорогого дерева в поле боя. Егор чувствовал, как воздух вокруг него сгущается, наполняясь невысказанными обвинениями и плохо скрываемыми амбициями.
Члены совета директоров, ещё недавно улыбавшиеся ему с заискивающей преданностью, теперь смотрели настороженно, будто на опасного незнакомца.
Борис стоял у интерактивной доски, в своём костюме цвета графита, с жестами прокурора, убеждённого в вине подсудимого.
- Господа, эти цифры говорят сами за себя, — его голос наполнял пространство с точно рассчитанной громкостью, - За последние 3 месяца мы потеряли два контракта и отложили запуск новой линейки препаратов. Наши инвесторы встревожены отсутствием руководства.
- Отсутствием руководства? — Егор подался вперёд, - Я проверяю отчёты каждый день, даже находясь дома.
- Проверяешь, но не действуешь, — парировал Борис, - Гелиос не благотворительный фонд. Егор, мы не можем позволить себе роскошь сентиментов.
- К чему ты клонишь, Борис? — Егор почувствовал, как в груди поднимается волна раздражения.
Борис выдержал театральную паузу, затем достал из портфеля папку и положил перед каждым членом совета по копии документа.
- Временное отстранение Егора Валентиновича Измайловского от оперативного управления компанией, — произнёс он без тени смущения, - До стабилизации его эмоционального состояния.
Егор с недоверием посмотрел на документ перед собой.
- Нестабильное психическое состояние? Ты в своём уме, Борис?
- Вот именно об этом я и говорю, — Борис скорбно покачал головой, обращаясь к совету, - Эмоциональные вспышки, нерациональные решения, отказ признать очевидное.
- Что очевидное? — Егор поднялся, сминая документ в руке.
- Что твоя жена умирает, — отчеканил Борис. И эти слова, произнесённые в бесстрастном деловом пространстве, прозвучали как пощёчина, - И что ты тратишь ресурсы компании на бессмысленные эксперименты.
В зале повисла тишина. Кто-то из директоров смущённо отвёл глаза, кто-то откашлялся.
- Хотите доказательств? — Борис активировал экран, - Вот запрос на финансирование экспериментальной терапии. 2 млн евро. Вот счета на оборудование для домашней клиники 3,5 млн. А вот самое интересное, — на экране появилась фотография Велиславы, выходящая из машины Егора у ворот особняка, - Народная целительница из глухой деревни, — Борис произнёс это слово с таким презрением, словно говорил о чём-то непристойном, - Которой ты выписал чек на, — он сделал паузу, - 50.000 евро из средств исследовательского фонда Гелиоса.
По конференцзалу пробежал шепоток. Егор почувствовал, как кровь отхлынула от лица. Деньги для Велиславы он действительно взял из фонда, не желая тратить время на перевод личных средств. Он собирался возместить их сегодня же.
- Я, — начал он, но Борис не дал ему закончить.
- Шарлатана и знахаря вместо медицины, — он покачал головой, - Это уже за гранью, Егор. Мы сочувствуем твоему горю. Но компания…
- Компания - это я, — голос Егора был тихим, но в нём звенела сталь, - Я создал Гелиос, - Моя команда, мои патенты, моё ведение. А вы, Борис Аркадьевич, были менеджером среднего звена, когда я пригласил вас.
- Тем не менее, сейчас ты владеешь лишь 30% акций, — улыбка Бориса стала ледяной.
- Я не поддержу это предложение, — вдруг произнёс голос в конце стола. Все повернулись к говорившему. Михаил Петрович Зубов, старейший из инвесторов Гелиоса, восьмидесятилетний ветеран фармацевтической индустрии, редко посещавший собрание, смотрел на Бориса с выражением плохо скрываемого отвращения.
- При всём уважении, Михаил Петрович, — Борис попытался сохранить самообладание, - Вы не можете игнорировать факты.
- Факт в том, что вы, молодой человек, пытаетесь использовать личную трагедию Измайловского для корпоративного переворота, — Зубов медленно поднялся, опираясь на трость, - Я знал твоего отца, Егор. Валентин тоже ставил семью выше бизнеса. И именно поэтому я тогда инвестировал в его стартап, а теперь поддерживаю тебя.
Он обвёл взглядом притихший совет.
- Любой, кто голосует за отстранение Егора, потеряет мою поддержку, а вместе с ней доступ к дистрибьюторской сети Фармацевт М. Решайте.
Борис побледнел. Зубов контролировал крупнейшую сеть аптек в стране, через которую шла большая часть продаж Гелиоса.
- Собрание откладывается, — произнёс председатель совета, нервно собирая бумаги, - Мы пересмотрим этот вопрос позже.
Когда конференцзал опустел, Зубов тяжело опустился в кресло рядом с Егором.
- Спасибо, — выдохнул Егор, - Я не знал, что вы были знакомы с моим отцом.
- Ближе, чем ты думаешь, — старик усмехнулся, - Как она, твоя жена, борется?
Егор потёр виски.
- Есть сложности…
- И поэтому ты обратился к народным методам? — в глазах Зубова мелькнуло что-то похожее на понимание.
- Это долгая история, — уклончиво ответил Егор.
- У жизни всегда долгие истории, — Зубов поднялся, опираясь на трость, - Береги себя, мальчик, и не доверяй Стамескину. Глаза у него нехорошие.
продолжение следует…