Если отношения напоминают качели – "то в рай, то в ад", пора с них слезать.

Она уходит. Возвращается. Снова уходит. Снова возвращается.

Как понять почему внешне благополучные женщины снова и снова возвращаются к своим обидчикам? Как будто в них встроен сверхчувствительный радар, позволяющий безошибочно обнаруживать и выбирать единственного потенциального деспота в толпе психически здоровых мужчин.

Со стороны это выглядит как безумие, кто-то называет слабостью, психологи - созависимостью. Но внутри — это сложный психологический механизм, в котором боль переплетается с любовью так тесно, что одно уже невозможно отличить от другого.

Травматическая привязанность — это не просто «жертвенность» или «неуважение к себе». Это адаптация. Если в детстве любовь давалась через боль (родительскую холодность, насилие, эмоциональные качели), то во взрослой жизни мозг ищет знакомые паттерны. Не потому, что «нравится страдать», а потому что это язык близости. Дети абсолютно и в крайней степени зависимы от тех, кто о них заботится. Привязанность к объекту, в котором он нуждается, способна уничтожить его, но он будет пить яд, если его подаёт рука матери, потому что альтернатива - смерть от жажды.

— «Если я буду вести себя "как-то", он перестанет злиться»
— «Он же не всегда такой, он может быть добрым»
— «Никто другой меня так не понимает»

Эти мысли не глупость. Это защита. Признать, что тот, кого ты любишь осознанно причиняет тебе боль, значит разрушить всю картину мира. Проще верить, что проблема в тебе, или, что ты можешь стать "какой-то" и он измениться Потому что если проблема в тебе, её можно «исправить». Если же проблема в нём ты бессильна. Основная причина по которой ребенок, в детстве обделенный любовью и поддержкой не может оторваться от своего родителя, это понимание того, что разрыв положит конец всем надеждам на любовь и заботу в которых он по прежнему так нуждается.

"Слияние" между взрослыми партнерами, наиболее частый признак пар взаимодействующих по сценарию насилия.

Когда агрессор чередует жестокость с «периодами затишья», извиняется, дарит подарки, становится ласковым, — мозг жертвы начинает воспринимать эти моменты как награду.

Больше того, уровень стресса в абъюзивных отношениях настолько высок, что даже небольшая передышка вызывает выброс эндорфинов — как у пленного, которому наконец дали воды.

— «У меня нет денег»
— «Что скажут родители, друзья?»
— «Кому я с ребёнком нужна?»

Общество до сих пор часто винит жертву, а не агрессора. И этот страх осуждения, страх остаться одной, без поддержки, удерживает даже тех, кто внутренне уже готов уйти. Общество охотнее верит в "удобные" мифы, например, что насилие это синяки, крики (а если тихое, ежедневное то "просто сложный характер"), что "нормальные" женщины терпеть не будут, а если не уходит, значит что-то получает, что агрессоры это монстры из новостей, а не сосед, коллега или тот, кого все считают "милым парнем".

Можно ли разорвать цикл?

Да. Но не через уговоры «взять себя в руки» и не через осуждение.

Недостаток дифференциации - это ключ к пониманию как мужчин, так и женщин, которые вопреки всему возобновляют деструктивные отношения. Когда границы между "я" и "мы" становятся размытыми человек теряет ориентиры и снова возвращается в токсичный союз, словно под гипнозом. Нормальное, здоровое самосознание имеет крепкие границы, которые непросто сломать.

Мы возвращаемся к тем, кто нам вредит, не потому что слабы, а потому что не до конца понимаем себя. Нам кажется, что если отдать ещё немного времени, терпения, прощения, то всё изменится. Но настоящая близость начинается не там, где стираются границы, а там, где их уважают.

Автор: Титова Марина Николаевна
Психолог, Экзистенциальный психолог

Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru