Диана, стоявшая у раковины на маленькой кухне в хрущевке и сжимавшая в белых пальцах мокрую губку, замерла.
Ее взгляд упал на открытую крышку мусорного ведра. Там, поверх картофельных очистков и бумаги, лежало знакомое содержимое ее лучшей керамической формочки.
Наталья Юрьевна, услышав, что невестка вошла на кухню, вышла из комнаты и оперлась о дверной косяк, скрестив руки на груди.
Ее лицо, обычно выражавшее снисходительное спокойствие, сейчас было искажено гримасой отвращения.
Она смотрела не на мусор, а прямо на Диану, ее взгляд был острым и недобрым.
– Я выбросила твою стряпню, – проворчала она. Ее голос, низкий и хрипловатый от многолетнего курения, резал тишину как нож. – Ее невозможно есть. От слова "совсем".
Диана ощутила, как жар ударил ей в лицо. Горло сжалось. Она вложила в этот ужин много сил.
Филипп хвалил ее картофель "по-домашнему" в прошлый раз... Она попыталась его повторить, добавила новой приправы, которую рекламировали как "волшебную для овощей". Видимо, волшебство не сработало.
– Наталья Юрьевна... – начала Диана дрожащим голосом. – Я... я старалась. Филиппу нравится...
– Филиппу нравится? – Наталья Юрьевна фыркнула, коротко и презрительно. – Филипп – мой сын. Он с детства привык к нормальной человеческой еде. А не к этому... – она резко мотнула головой в сторону ведра, – ...несъедобному месиву. Соли – горы, эта дурацкая приправа воняет аптекой, а картошка... Картошка, Диана, должна быть мягкой внутри и хрустящей снаружи, а не резиновой тряпкой, пропитанной горелым маслом!
Каждое слово свекрови било по Диане, как плеть. Она почувствовала себя униженной маленькой девочкой, которую отчитывают за испорченный пирог.
Слезы подступили к глазам, но она крепко поджала губы, не позволяя им пролиться.
Сдаваться перед этой женщиной и показать ей свою слабость? Ни за что на свете!
– Я готовила по рецепту, – выдохнула она, стараясь звучать тверже, чем чувствовала. – Возможно, формочка подвела... или масло...
– Рецепт? – Наталья Юрьевна оттопырила губу. – Какие могут быть рецепты? Нужно чувствовать еду, Диана! Чувствовать! А не сыпать все подряд из баночек с ярлычками. Это не кулинария, это издевательство над продуктами и над желудком моего сына.
В этот момент на кухню, привлеченный повышенными тонами, заглянул Филипп. Его добродушное лицо сразу омрачилось, когда он уловил напряжение.
Взгляд скользнул от напряженной спины матери к бледному, с подрагивающими губами лицу жены, а затем остановился на злополучном мусорном ведре.
– Мам... Диана... Что случилось? – спросил он осторожно, делая шаг вперед, будто пытаясь физически встать между ними.
– Случилось то, что твоя жена опять умудрилась испортить хорошие продукты! – Наталья Юрьевна повернулась к сыну, ее голос сразу стал громче и жалобнее. – Я не могу это есть, Филипп! У меня потом изжога будет до утра и у тебя тоже! Я вынуждена была выбросить это... безобразие...
Филипп вздохнул. Этот вздох говорил о сотнях подобных мелких стычек. Он подошел к Диане, мягко коснулся ее локтя.
– Диана, все в порядке? – спросил тихо мужчина, проигнорировав на время мать.
Диана не смогла сдержать дрожь. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, боясь, что голос ее предаст.
– Мам, – Филипп повернулся к Наталье Юрьевне. – Ну зачем так резко? Диана старалась. Не получилось – бывает. Можно было просто сказать, а не выбрасывать при ней. Это же обидно. В конце концов можно было не есть. Мы бы сами...
– Обидно?! – мать возмущенно приподняла брови. – Мне обидно, что в моем возрасте я должна есть такую гадость или молчать? Я вырастила тебя на нормальной еде, Филипп! А теперь что? Молчать и улыбаться, когда кормят отравой? Нет уж!
– Никто тебя не кормит отравой, мама, – Филипп потер переносицу. – Просто неудачное блюдо. Давай я сейчас сбегаю в магазин, куплю пельменей или пиццы? Все поедим спокойно.
– Пельмени? Пицца? – женщина посмотрела на сына, как на предателя. – Ты хочешь, чтобы я травилась еще и магазинной дрянью? Нет, спасибо. У меня в сумке есть бутерброды с домашней курочкой. Я лучше их съем. А вы... ешьте свою "кулинарию".
Она резко развернулась и направилась в гостиную, громко хлопнув дверью на кухню.
Филипп обнял Диану, которая наконец позволила слезам скатиться по своим щекам.
– Прости, – прошептала она, уткнувшись лицом в его плечо. – Я правда старалась... Рецепт в интернете...
– Знаю, знаю, – он гладил ее по спине. – Не обращай внимания. У мамы... характер. Она привыкла, что все только по ее стандартам. Не принимай близко к сердцу.
Диана посмотрела на мусорное ведро, где лежали ее старания, ее надежда угодить, ее попытка доказать, что она тоже может быть хорошей хозяйкой.
В гостиной зашуршала фольга – Наталья Юрьевна доставала свои спасительные бутерброды.
– Может, она уедет пораньше? – Диана вопросительно посмотрела на мужа. – Не хотелось бы мне, чтобы Наталья Юрьевна еще три дня выбрасывала наши продукты.
– Я поговорю с ней, не переживай, – одобрительно кивнул Филипп. – Прямо сейчас.
Он ушел в гостиную. Диана слышала, как оттуда сначала раздался монотонный голос свекрови, а потом она повысила тон.
– Почему я должна терпеть? – прокричала Наталья Юрьевна. – Мне не нравится, как готовит твоя жена.
– Не хочешь - не ешь! – парировал в ответ так же громко Филипп. – Выбрасывать зачем?
– Потому что я не хочу, чтобы и ты этим питался! – с надрывом мать повысила голос.
– Знаешь, я сам как-нибудь разберусь, что мне есть, а что нет! Хватит уже вести себя, как...
– Как кто? – с усмешкой спросила Наталья Юрьевна. – Ты хочешь назвать меня свиньей?
– Сняла с языка! Все именно так! – нервно рассмеялся Филипп, зная, что за этим последует вспышка гнева.
– Ты меня свиньей назвал? Родную мать? – возмутилась мать, и Диана услышала, как в гостиной упало что-то тяжелое.
Испуганная женщина бросилась на звук и увидела лежащую на полу Наталья Юрьевну.
Она схватилась руками за ногу и рыдала навзрыд. Филипп молча смотрел на мать.
Казалось, сын не верил в то, что видел. Возглас Дианы привел мужчину в чувства.
– Надо немедленно везти Наталью Юрьевну в больницу! – резко скомандовала женщина. – Давай поможем ей сесть на диван.
Супруги помогли свекрови подняться с пола и вызвали "Скорую помощь", так как женщина отказывалась с ними ехать.
Прибывшие медики свозили Наталью Юрьевну на рентген, который показал сильный ушиб.
Врач порекомендовал несколько дней постельного режима и покоя для конечности.
Назад из больницы мать привез сын. Она не разговаривала с ним всю дорогу, а только с надрывом всхлипывала.
Пять дней Наталье Юрьевне пришлось провести в комнате. Выбиралась она только в ванную и в туалет, куда ее провожала Диана.
Еду в комнату женщине приносила невестка. Наталья Юрьевна сметала все, что та ей давала и не жаловалась.
Когда свекрови стало легче, она засобиралась домой. До самого последнего момента женщина обходила стороной ссору, случившуюся до травмы.
Собрав чемодан, Наталья Юрьевна помялась в пороге, а потом с надрывом произнесла:
– Дианочка, ты прости меня, пожалуйста...
– За что? - женщина замерла в дверном проеме гостиной.
– Хотя бы за тот инцидент с твоей картошкой. Я немного перегнула палку. Вот ела тут эти дни... ты не так уж плохо готовишь, – Наталья Юрьевна отвела взгляд в сторону, не желая встречаться глазами с невесткой. – Да и помогала ты мне хорошо с ванной и туалетом... без тебя бы я не справилась...
Диана сдержанно улыбнулась. То, что свекровь осознала свою ошибку и изменила свое отношение к ней, нельзя было назвать чем-то плохим.
Спустя полчаса Наталья Юрьевна уехала на вокзал. Снова в гости к сыну и невестке она приехала через четыре месяца.
Первую фразу, которую свекровь произнесла, переступив порог квартиры, были едкие слова:
– Чем будешь меня кормить? Опять своей картошкой?
Диана нервно улыбнулась, осознав, что Наталью Юрьевну хватило ненадолго.