Мне везло лет до сорока -была семья, любовь, водились деньги. А потом как
отрезало. Я все потерял, что копил долгие годы, взамен получил огромные долги и кредиты. Жена ушла, назвав меня неудачником, она не привыкла считать копейки. Детей у нас не было.
Каюсь, сначала я пил. Потом пересмотрел свое отношение к жизни. Пришлось начинать все с нуля. Устроился в такси и всю зарплату отдавал за кредиты. Иногда накатывала тоска: ведь ни крыши над головой, ни семьи. Мои сверстники давно стали отцами, кто-то уже и внуков нянчил а я ...
В новогодние праздники было много работы. Под утро в машину ввалилась невменяемая компания.
Парни были агрессивными. Меня силой заставили катать оборзевший молодняк по городу. Видеорегистратор разбили, чтобы «потом к ментам не рыпался». Зато снимали все на камеру в своем телефоне. Тыкая в бок ножом, заставляли пить что-то из фляги. Я отказывался. Тогда мне приставили нож к горлу и объяснили, что или я пью, или мне конец. И все это на бешеной скорости. Я сделал несколько глотков, отвлекся, а когда посмотрел на дорогу, передо мной был пешеходный переход и люди. Парни орали: «О, кегли лСбей их. Я вывернул руль и последнее, что увидел - глухую стену, прервавшую это безобразие.
Я стоял в кругу врачей и смотрел на себя, точнее на то, что осталось от меня, на столе. Зрелище было не для слабонервных. Аппарат запищал, меня дернуло вверх и выбросило сквозь потолки и крышу. Перед глазами, хотя, какими глазами... перед взором кружились и мелькали города, люди, события, я пронзал их, как рентгеновский луч, не зная препятствий. На повороте в меня влетел человек. Или тень? Мы закувыркались в невесомости. Спутник внезапно отшвырнул меня в сторону. Я рухнул вниз.
Пробуждение стало одним из худших в моей жизни. То, что я жив, дала понять дикая головная боль и тошнота, будто бы я болел с тяжелейшего похмелья. Веки еле разлелились. Горло горело. Я прохрипел: «Пить!» В ту же секунду ко мне подскочила молодая женщина и заволила на все отделение: «Очнулся!»
Начался допрос: какой сейчас год,
месяц, число? Где я нахожусь? Что помню? Про год, месяц и больницу я ответил четко. Про память соврал, мол, не знаю, что случилось. Ведь неизвестно, что стало с теми придурками, которые на меня напали. Записи регистратора нет, а если меня обвинят в аварии? Лучше прикинуться одуванчиком. Вопрос об имени заставил задуматься. Не потому, что забыл, а потому что не решил еще, стоит ли его называть. Молодая женщина, та, что вопила, возмутилась: «Витя! Ну что ты молчишь?» Затем накинулась на медиков: «Вы что, не видите, что ему плохо? Что вы к нему пристали?» Врачи пошептались и удалились.
Женщина метнулась ко мне: «Витюша! Родной! Какое счастье,что ты жив! Я окончательно очнулся и уставился на нее: «Вы кто такая?» Она остолбенела: «Я - кто? Я - Лиза, твоя жена! У тебя провал в памяти? Погоди, сейчас, вот!» Она взяла телефон и начала листать альбомы с фотографиями. Я нахмурился: «Кто эти люди?» Лиза уставилась на меня: «Ты и себя не узнаешь? Или издеваешься? Ладно, мне пора. Надо обрадовать детей, что папа выжил. Пора тебе бросить пить. Ван Гог недоделанный!»
Едва она удалилась, я кое-как поднялся и побрел в туалет. В зеркале на меня смотрел рыжий парень лет тридцати, худой и обросший, с совершенно безумным взглядом. Я решил, что или сплю, или в коме.
На утреннем обходе врач сообщил, что я иду на поправку. Отравление паленым алкоголем часто приводит к летальному исходу, но меня спасла... закуска из красок. Жена моя, святая женщина, оказалась рядом. Врач захихикал: «Можете ответить на вопрос? Почему, кося под Винсента, вы ели все краски подряд, когда художник предпочитал жевать только желтую?» Вот и что я должен был ответить?!
Ночью я еще несколько раз смотрелся в зеркало, пытаясь понять, кто я и как оказался в этом теле. Выходил на пост поболтать с медсестрой. От нее узнал про нашумевшую в городе историю. Накануне в этой больнице скончался водитель, поступивший по скорой. Такси врезалось в опору виадука, в салоне все трупы. На одном из телефонов было видео, как компания развлекалась, и шофер пил вместе с пассажирами. Если бы он и выжил, до конца дней сидел бы.
Я вспоминал снова и снова, как покинул свое тело и столкнулся с тенью. Получалось, что все сказки о душе правда? А моя случайно попала в чужое тело? И я, и Виктор а-ля Ван Гог должны были предстать перед судом Божьим, но все изменилось? И теперь у меня есть жена, дети, дом? И, кстати, молодое тело, еще не совсем убитое алкоголем. Я принял этот подарок судьбы.
Перед выпиской я все же ответил доктору на его вопрос. «Вы спрашивали, почему я ел все краски, а не желтую? Винсент просто хотел умереть. А я с пьяну всего лишь пытался понять вкус цвета. Задумался, почему краски так называют: апельсиновая, карамель, фисташковая, оливковая? Может, если попробовать, то и апельсин на холсте станет как настоящим? - Я в тот раз уж очень много выпил. Вот что я решил: я больше никогда не прикоснусь ни к алкоголю, ни к кистям. Все свои картины кому-нибудь отдам». Хотя я понятия не имел, что «я» там рисовал. Доктор аж привстал: «Да, такое в токсикологии увидишь нечасто! Ну что ж, поздравляю! Вас внизу уже жена ждет, собирайтесь». Мне было очень неловко, но я попросил у врача немного денег, чтобы потом купить Лизе цветы. Все же она и правда святая женщина. Врач засмеялся: «О, этого добра у нас навалом». Он завел меня в ординаторскую, где стояли разные букеты: «Выбирай. Но взамен попрошу картины. Я видел ваши работы, ваша жена все уши про вас прожужжала. А я давно хотел украсить унылые коридоры. У меня смена через полчаса заканчивается, могу домой подбросить, заодно картины заберу». Вы представляете, насколько я обалдел? Лиза ахнула, приняв от меня букет цветов. Дома ждали дети (мальчик и девочка, двойняшки десяти лет, моя мечта!). Их звали Ваня и Даша. Пришлось многому учиться, особенно жить за другого человека. Но, сейчас у меня - лучшая в мире жена и самые лучшие дети. Лиза считает, что со мной произошло чудо. А я теперь знаю, почему люди, выходя из комы вдруг начинают говорить на языках, которых никогда не учили,поражать всех навыками, которыми не обладали, рассказывать о местах, которых даже в телевизоре не видели. Души поменялись, как в моем случае. Только Лизе я в этом никогда не признаюсь.