Алёна сидела за кухонным столом, разбирая квитанции и чеки. Конец месяца — время подводить итоги семейного бюджета. В последние полгода они с Павлом старались экономить: откладывали на ремонт в детской, да и просто цены росли быстрее зарплат.
— Так, коммуналка — восемь тысяч, продукты — двадцать пять... Боже, когда мы столько стали тратить на еду? — бормотала она себе под нос, записывая цифры в блокнот.
Телефон Павла, забытый на столе, вдруг засветился. Сообщение от банка. Алёна машинально глянула на экран и замерла. "Перевод выполнен. Получатель: Инна Викторовна К. Сумма: 50 000 руб."
"Инна Викторовна — это же свекровь", — мелькнуло в голове. Алёна покачала головой. Наверное, Павел одолжил матери на что-то срочное. Хотя странно, что не сказал.
Она продолжила подсчёты, но червячок сомнения уже поселился внутри. Пятьдесят тысяч — это треть их месячного дохода. Немаленькая сумма для разового займа.
Вечером Павел вернулся с работы усталый, но в хорошем настроении.
— Привет, дорогая! Как день прошёл? Димка уроки сделал?
— Да, всё в порядке. Ужин на плите, — Алёна старалась говорить обычным тоном. — Паш, а что у мамы случилось? Видела, ты ей деньги переводил.
Павел на секунду замер, потом небрежно махнул рукой.
— А, это... Да у неё стиральная машина сломалась. Старая совсем, решил помочь с новой.
— Пятьдесят тысяч на стиральную машину? — удивилась Алёна.
— Ну, она хорошую выбрала, с сушкой. Что поделаешь, мама же.
Алёна кивнула, но внутреннее беспокойство не утихало. Что-то тут было не так.
На следующий день, отвезя сына в школу, Алёна решила заехать к свекрови. Отношения у них были... сложные. Инна Викторовна всегда держалась холодно, давая понять, что сын мог найти пару получше.
Дверь открыла сама хозяйка. На ней был новый спортивный костюм известного бренда, волосы уложены, маникюр свежий.
— Алёна? Что-то случилось? — в голосе свекрови звучало неприкрытое удивление.
— Здравствуйте, Инна Викторовна. Я мимо проезжала, решила заглянуть. Как вы?
— Прекрасно, — сухо ответила свекровь, нехотя пропуская невестку в квартиру.
Проходя по коридору, Алёна заметила несколько пакетов из дорогих магазинов. В гостиной на диване лежала новая шуба — явно не из эконом-сегмента.
— Чай будете? — формально спросила Инна Викторовна.
— Спасибо, не откажусь. А как там с машинкой стиральной? Павел говорил, сломалась?
Свекровь на мгновение растерялась, потом кивнула.
— Да-да, сломалась. Уже заказала новую, на днях привезут.
Они пили чай в напряжённом молчании. Алёна разглядывала обстановку. За полгода, что она здесь не была, многое изменилось. Новый телевизор на стене, дорогой ковёр, свежий ремонт в коридоре.
— Я вам мешаю? — вдруг спросила Инна Викторовна. — У меня через час фитнес.
— Фитнес? — удивилась Алёна. Насколько она помнила, свекровь всегда жаловалась на здоровье и избегала физических нагрузок.
— Да, записалась в клуб. В моём возрасте важно поддерживать форму.
"В фитнес-клуб. Ага", — подумала Алёна, прикидывая стоимость абонемента в приличный клуб.
Дома Алёна полезла в ноутбук Павла. Она редко это делала, доверяя мужу, но сейчас тревога не давала покоя. Пароль она знала — дата их свадьбы.
Банковское приложение открылось сразу. Алёна просмотрела историю переводов за последние полгода и почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Переводы Инне Викторовне шли регулярно. Каждый месяц. По 30-50 тысяч рублей. Иногда больше. За полгода сумма перевалила за 300 тысяч.
"Триста тысяч! — Алёна не могла поверить своим глазам. — Это же наши деньги на ремонт! На отпуск! На все!"
Она вспомнила, как они с Павлом спорили о покупке новой куртки Димке. Как она покупала продукты по акциям. Как отказалась от похода к стоматологу, потому что "дорого, потерплю".
Вечером, уложив сына спать, Алёна ждала мужа на кухне. На столе лежала распечатка банковских переводов.
Павел вошёл, увидел листки и замер.
— Алёна, я могу объяснить...
— Объясни, — голос у неё был ледяной. — Объясни, почему твоя мать получает от нас больше денег, чем мы тратим на собственную семью.
Павел тяжело опустился на стул, потёр лицо руками.
— Она моя мама, Алён. Я не могу оставить её без помощи.
— Без помощи? Павел, ты видел её квартиру? Новый ремонт, шуба за сто тысяч, фитнес-клуб! Твоя мать живёт как царица, а мы экономим на еде! Хватит её спонсировать!
— Не кричи, Димку разбудишь, — Павел понизил голос. — Ты не понимаешь. Мама всю жизнь на меня положила. Отец ушёл, когда мне пять было. Она одна меня растила, во всём себе отказывала.
— И теперь наверстывает за наш счёт? — Алёна не могла сдержать сарказм. — Павел, у неё пенсия тридцать тысяч, квартира в собственности. Она не бедствует!
— Тридцать тысяч — это копейки в наше время, — упрямо возразил Павел. — На что ей жить?
— А мы на что живём? У нас ипотека, ребёнок растёт, нужна новая мебель в детскую. Мы откладываем каждую копейку, а ты тайком переводишь матери суммы, которых хватило бы на первый взнос за машину!
Павел молчал, избегая её взгляда. Алёна чувствовала, как внутри нарастает буря из обиды, злости и разочарования.
— Знаешь, что самое обидное? Что ты скрывал это от меня. Врал про стиральные машины и лекарства. Мы же семья, Павел! Или твоя мать для тебя важнее?
— Не смей так говорить! — вспылил Павел. — Ты прекрасно знаешь, как мама к тебе относится. Я не хотел дополнительных конфликтов.
— То есть проще было врать жене?
— Я не врал, я просто... не договаривал.
— Ой, ну конечно! "Не договаривал" на триста тысяч за полгода!
Они проспорили до глубокой ночи. Павел упрямо стоял на своём — мать нуждается в помощи, он сын и обязан помогать. Алёна приводила цифры, напоминала об их собственных нуждах, но муж будто не слышал.
— Знаешь что, — наконец сказала Алёна, — давай сходим к твоей матери вместе. Поговорим откровенно о деньгах. Может, она и не знает, что мы из-за неё экономим на всём.*
— Она обидится, — сразу запротестовал Павел.
— А я, значит, могу обижаться сколько угодно?
В субботу они оставили Димку с соседкой и поехали к Инне Викторовне. Павел всю дорогу был мрачнее тучи.
Свекровь открыла дверь в новом платье, с идеальной укладкой.
— Павлуша! А что это вы вдвоём? Что-то случилось?
— Мам, нам нужно поговорить, — Павел выглядел как школьник перед директором.
Они прошли в гостиную. Алёна отметила новые шторы — дорогие, из натурального шёлка.
— Инна Викторовна, — начала Алёна, не дожидаясь, пока заговорит муж, — мы пришли обсудить финансовый вопрос.*
Свекровь подняла брови, изображая удивление.
— Какой ещё финансовый вопрос?
— Павел переводит вам ежемесячно крупные суммы. За полгода — больше трёхсот тысяч. При этом наша семья вынуждена экономить буквально на всём.
Лицо Инны Викторовны стало каменным.
— Павлуша, ты позволяешь жене лезть в наши с тобой дела?
— Мама, это и её дело тоже. Мы семья, — неуверенно сказал Павел.
— Семья? — свекровь презрительно фыркнула. — Я твоя мать! Я родила тебя, растила одна, ночей не спала! А она кто? Пришла на всё готовое!
— Инна Викторовна, я не претендую на ваши отношения с сыном, — Алёна старалась сохранять спокойствие. — Но эти деньги — из нашего семейного бюджета. У нас растёт ребёнок, ваш внук, между прочим.
— Не смейте прикрываться Димой! — вспылила свекровь. — Павел прекрасно зарабатывает, может содержать и семью, и помогать матери!
— Может, если мы будем питаться одной гречкой! — не выдержала Алёна. — Вы хоть знаете, сколько сейчас стоят продукты? Одежда для ребёнка? Школьные принадлежности?
— Знаю, — холодно ответила Инна Викторовна. — И знаю, что при желании можно на всём сэкономить. Я Павлушу в секонд-хендах одевала, и ничего, вырос человеком!
"Это она в новой шубе за сто тысяч говорит", — подумала Алёна, но промолчала.
— Мам, пойми, — Павел попытался вмешаться, — мы не против помогать. Но триста тысяч за полгода — это слишком много для нас.*
— Слишком много? — голос свекрови задрожал. — Для родной матери слишком много? Я всю жизнь на тебя положила, а теперь слишком много?
И тут Инна Викторовна заплакала. Алёна закатила глаза — этот спектакль она видела не раз. Но на Павла он действовал безотказно.
— Мам, ну что ты, не плачь, — он кинулся утешать мать. — Конечно, я буду помогать. Просто... может, немного поменьше?
— Я не прошу ничего лишнего! — всхлипывала свекровь. — Только на жизнь! Цены растут, лекарства дорогие...
— Лекарства? — встрепенулась Алёна. — А что с здоровьем?
Инна Викторовна бросила на неё злой взгляд сквозь слёзы.
— А вам какое дело? Сердце, давление... В моём возрасте букет болезней.
"Который не мешает ходить на фитнес", — мысленно добавила Алёна.
Разговор закончился ничем. Павел пообещал матери, что будет продолжать помогать, Инна Викторовна милостиво простила их за "бестактность", а Алёна вышла оттуда с твёрдым решением — так больше продолжаться не может.
Дома Алёна заперлась в спальне с ноутбуком. Она открыла таблицу с семейным бюджетом и начала подсчёты. Цифры были неутешительными.
"Если убрать переводы свекрови, мы могли бы откладывать по 40 тысяч в месяц. За год — почти полмиллиона. Это первый взнос на расширение жилплощади или хорошая машина".
Вечером она показала расчёты Павлу.
— Смотри. Вот наши реальные расходы. А вот — сколько уходит твоей матери. Она получает от нас больше, чем мы тратим на себя и ребёнка!
Павел изучал цифры, хмурясь.
— Но мама правда нуждается...
— В чём? В шубе за сто тысяч? В фитнес-клубе по тридцать тысяч за абонемент? Павел, очнись! Она манипулирует тобой!
— Не смей так говорить о моей матери!
— А что, правда глаза колет? Знаешь что, я открою отдельный счёт на своё имя. И буду перечислять туда свою зарплату.
Павел побледнел.
— Ты что, хочешь развестись?
— Я хочу, чтобы у моего ребёнка было будущее. Чтобы мы могли отложить ему на образование, а не спонсировать капризы твоей матери.
— Это не капризы! Она моя мать!
— А я твоя жена! Димка — твой сын! Мы тоже твоя семья, чёрт возьми!
Следующую неделю они почти не разговаривали. Алёна открыла отдельный счёт и перевела туда свою зарплату. Павел ходил мрачный, но переводы матери не прекратил.
В пятницу Алёна забирала Димку из школы. Сын был расстроен.
— Мам, а почему все ребята на каникулах поедут кататься на лыжах, а я нет?
— Дорого, сынок. Может, в следующем году.
— Вы всегда так говорите, — Димка надул губы. — В прошлом году тоже обещали.
Сердце Алёны сжалось. Она вспомнила последний перевод свекрови — 45 тысяч. Как раз хватило бы на недельную поездку в Сочи для Димки.
Вечером она застала Павла за упаковкой какой-то коробки.
— Что это?
— Планшет для мамы. У неё день рождения на следующей неделе.
Алёна посмотрела на ценник. 70 тысяч рублей.
— Семьдесят тысяч?! Павел, ты в своём уме? Димка на старых лыжах катается, которые ему уже малы, а ты покупаешь матери планшет за семьдесят тысяч?
— Это подарок на юбилей! Ей шестьдесят пять!
— И что? Это повод разорить семью?
— Хватит преувеличивать! Мы не разоримся от одного подарка!
— От одного? Павел, ты каждый месяц даришь ей по "одному подарку" в виде перевода!
Они снова поругались. Димка выглянул из комнаты с испуганными глазами.
— Вы из-за бабушки ругаетесь?
Алёна и Павел переглянулись.
— Иди спать, сынок. Всё хорошо, — сказал Павел.
Но Димка не уходил.
— Бабушка Инна никогда мне подарков не дарит. А бабушка Люда всегда дарит, хоть она и на пенсии.
Это была правда. Мать Алёны, живущая в другом городе на скромную пенсию, всегда присылала внуку подарки на праздники. А Инна Викторовна, получающая от них целое состояние, ни разу не подарила внуку даже шоколадку.
День рождения свекрови Алёна встретила с тяжёлым сердцем. Павел с утра носился по квартире, собирая подарки — помимо планшета он купил ещё дорогой парфюм и ювелирное украшение.
— Ты совсем рехнулся? — не выдержала Алёна. — Это же тысяч сто пятьдесят в сумме!
— Раз в год можно! — огрызнулся Павел.
— Раз в год? А перевод в прошлом месяце на её отпуск в Турцию — это что?
— Мама заслужила отдохнуть!
— А мы не заслужили? Мы пять лет никуда не ездили!
На праздник Алёна идти отказалась. Павел уехал с Димкой один, бросив на прощание: "Как хочешь объясняй маме твоё отсутствие".
Вечером они вернулись. Димка сразу ушёл в свою комнату, а Павел молча прошёл на кухню. Алёна последовала за ним.
— Ну как праздник?
— Нормально. Мама расстроилась, что тебя не было.
— Правда? Удивительно.
— Алёна, это становится невыносимо. Мама плакала, говорила, что чувствует себя обузой.
— Обузой? Серьёзно? Получая от нас больше средней зарплаты по стране?
Павел вдруг сел за стол и закрыл лицо руками.
— Я устал. Устал разрываться между вами. Мама постоянно жалуется, что ты её ненавидишь. Ты злишься из-за денег. Я не знаю, что делать.
Алёна села напротив. Несмотря на всю злость, ей стало жаль мужа. Он действительно выглядел измученным.
— Паш, давай говорить честно. Твоя мать использует тебя. Она прекрасно знает, что мы экономим, но ей плевать. Главное — её комфорт.
— Она моя мать...
— Да, твоя мать. Но не святая. Паш, нормальная мать не стала бы обирать сына, зная, что у него семья, ребёнок.
— Что ты предлагаешь? Бросить её?
— Я предлагаю установить разумные рамки. Например, десять тысяч в месяц. Это нормальная помощь.
— Десять тысяч? Она с голоду помрёт!
— С пенсией в тридцать тысяч? Не смеши меня.
Они проговорили до ночи. Наконец, Павел согласился попробовать уменьшить суммы. Но Алёна видела — он делает это скрепя сердце.
На следующий день Инна Викторовна позвонила сама. Алёна взяла трубку.
— Алло?
— Это я, — голос свекрови был ледяным. — Позови Павла.
— Он на работе.
— Тогда передай ему, что я всё поняла. Вы решили бросить меня на произвол судьбы. Что ж, воля ваша. Живите спокойно, не думайте о старой матери.
— Инна Викторовна, никто вас не бросает...
— Не надо лицемерить! Павлуша мне всё рассказал. Это ты настроила его против меня! Змея подколодная!
И свекровь бросила трубку. Алёна устало вздохнула. Началось.
Вечером Павел вернулся бледный.
— Мама звонила. Сказала, что больше знать нас не хочет. Что мы её предали.
— И ты, конечно, сейчас побежишь к ней с извинениями и деньгами?
— Алёна, она же моя мать! Единственная!
— А мы с Димкой — кто? Случайные попутчики?
Павел не ответил. Он достал телефон и начал что-то набирать. Алёна заглянула через плечо — банковское приложение.
— Даже не думай!
— Это мои деньги!
— Наши! Семейные! И я не позволю тебе разбазаривать их на шантаж твоей матери!
— Не смей так говорить!
— А что, не шантаж? "Ой, бросили меня, предали!" Классическая манипуляция!
Павел всё-таки сделал перевод. 80 тысяч. Алёна смотрела на эти цифры и чувствовала, как внутри что-то окончательно ломается.
Прошёл месяц. Павел продолжал переводить матери деньги, хоть и чуть меньшие суммы. Алёна копила свою зарплату на отдельном счету и оплачивала только продукты и вещи для Димки.
Как-то вечером позвонила её мама из Воронежа.
— Алёнушка, как вы там? Димочка как?
— Нормально, мам. Димка растёт, в школе хорошо учится.
— Слушай, доченька, у меня к тебе просьба неудобная... Крыша совсем прохудилась, затопило комнату. Не могли бы вы одолжить тысяч тридцать? Я верну, как только смогу...
Алёна почувствовала ком в горле. Её мама, которая никогда ни о чём не просила, звонит с такой просьбой. А они переводят чужой, по сути, женщине в разы больше каждый месяц.
— Конечно, мам. Я завтра же переведу.
— Спасибо, доченька. Я ненадолго, честно.
После звонка Алёна пошла к Павлу.
— Моей маме нужны деньги на ремонт крыши. Тридцать тысяч.
— У нас нет свободных денег, — не поднимая глаз от телевизора, ответил Павел.
— Нет денег? А на перевод твоей матери на прошлой неделе были?
— Это другое.
— Чем другое? Моя мать просит в первый раз за десять лет! На необходимый ремонт! А твоя требует каждый месяц на свои хотелки!
— Не начинай снова!
— Я перевожу маме со своего счёта. Но знай — это последняя капля, Павел. Твоя мать живёт как царица, а моя должна жить с текущей крышей!
На следующий день Алёна взяла отгул и поехала к свекрови. Та открыла не сразу, явно не ожидая визита невестки.
— Чего тебе надо?
— Поговорить. Можно войти?
Инна Викторовна нехотя впустила её. В квартире Алёна заметила новую мебель в прихожей.
— Красивая консоль, — заметила она. — Дорогая, наверное?
— Не твоё дело.
— Моё. Потому что куплена на наши деньги.
— На деньги моего сына!
— Который мог бы потратить их на своего сына, а не на ваши прихоти!
Инна Викторовна побагровела.
— Как ты смеешь! Я растила Павла одна! Я заслужила достойную старость!
— За чей счёт? Вы паразитируете на собственном сыне! Из-за вас он не может обеспечить нормальную жизнь своей семье!
— Ты не семья! Ты временное явление! А я — его мать навсегда!
Алёна достала телефон и показала фотографии их квартиры.
— Видите? Старая мебель, которой пятнадцать лет. Димкин стол шатается. Холодильник еле работает. А теперь посмотрите вокруг себя. У кого из нас жизнь лучше?
— Убирайся из моего дома!
— С удовольствием. Но знайте — я больше не позволю грабить мою семью. Либо вы умерите аппетиты, либо потеряете сына.
— Это шантаж!
— Нет, это констатация факта. Я устала бороться. Либо Павел выбирает семью, либо вас. Третьего не дано.
Алёна вышла, хлопнув дверью. Всю дорогу домой она тряслась от адреналина. Впервые в жизни она высказала свекрови всё, что думает.
Дома её ждал разъярённый Павел.
— Ты была у мамы?! Она в слезах позвонила! Как ты посмела?
— Я посмела сказать правду. То, что ты боишься ей сказать.
— Ты не имела права! Это моя мать!
— А я твоя жена! Или уже бывшая?
Павел осёкся.
— Что ты хочешь этим сказать?
— То, что устала. Устала быть на вторых ролях. Устала экономить на всём, пока твоя мать живёт припеваючи. Устала от твоего вранья и манипуляций.
— Я не вру!
— Нет? А куда делась заначка в пятьдесят тысяч из тумбочки? Тоже маме отдал?
Павел покраснел. Заначка была их НЗ на экстренный случай.
— Она попросила на лекарства...
— На какие лекарства, Павел?! Она здорова как бык! Ходит на фитнес, ездит отдыхать!
— Ты не врач, чтобы судить о её здоровье!
Алёна молча пошла в спальню и начала собирать вещи.
— Что ты делаешь? — испуганно спросил Павел.
— Собираюсь. Поживу у подруги, пока ты определишься с приоритетами.
— Алёна, не надо! Давай поговорим спокойно!
— Мы полгода говорим. Без толку. Ты сделал свой выбор.
— Я не делал никакого выбора!
— Именно. Ты не можешь выбрать между женой с ребёнком и мамой. Так я облегчу тебе задачу — уйду сама.
Димка выглянул из комнаты, заплаканный.
— Мама, ты уходишь?
Сердце Алёны сжалось.
— Нет, солнышко. Просто съезжу к тёте Марине на пару дней. Папа за тобой присмотрит.
— Это из-за бабушки Инны, да? Она злая. Я не хочу к ней больше.
Павел вздрогнул, услышав слова сына.
— Димка, не говори так о бабушке.
— Но это правда! Она никогда со мной не играет, не разговаривает. Только тебя к себе зовёт. А бабушка Люда добрая, всегда подарки шлёт.
Алёна обняла сына.
— Всё будет хорошо, малыш. Иди спать.
Когда Димка ушёл, Павел сел на кровать, обхватив голову руками.
— Я не знаю, что делать, Алён. Мама звонит по десять раз на дню, плачет, говорит, что сердце болит. Что я сын-предатель.
— А что говорю я? Что плачу я? Или это не считается?
Павел поднял на неё полные боли глаза.
— Считается. Но она же старая, одинокая...
— Старая? Ей шестьдесят пять, а не девяносто! Одинокая? По своему выбору! Она всех отталкивает своим характером!
— Что ты от меня хочешь?
— Чтобы ты стал мужчиной, а не маменькиным сынком! Чтобы защитил свою семью! Чтобы поставил мать на место!
— Я не могу...
— Тогда я ухожу.
Алёна взяла сумку и направилась к двери. Павел не останавливал.
Три дня Алёна жила у подруги. Павел звонил, но она не брала трубку. На четвёртый день позвонила незнакомый номер.
— Алло?
— Алёна? Это Нина, соседка ваша. Тут скорая приехала, Павла вашего увезли.
Мир вокруг закачался. Алёна, забыв обо всех обидах, помчалась в больницу.
Павел лежал в палате кардиологии, бледный, с капельницей.
— Что с тобой?
— Приступ... Давление подскочило. Врач сказал, на нервной почве.
Алёна села рядом, взяла его за руку.
— Дурак ты. Довёл себя.
— Алён, прости меня. Я много думал эти дни. Ты права. Мама действительно манипулирует мной. А я... я просто не могу ей отказать. С детства так.
— И что теперь?
— Не знаю. Но так больше нельзя. Врач сказал, следующий приступ может быть инфарктом.
В палату вошла Инна Викторовна. Увидев Алёну, она поджала губы.
— Павлуша, сыночек, как ты?
— Нормально, мам.
— Это всё из-за неё! — свекровь ткнула пальцем в Алёну. — Довела тебя до больницы!
— Мам, хватит, — слабо сказал Павел. — Это не из-за Алёны. Это из-за... всего.
— Что значит "всего"?
Павел глубоко вздохнул.
— Мам, я больше не могу так жить. Разрываться между вами. Я люблю тебя, но у меня есть семья. Жена, сын. И я должен о них заботиться в первую очередь.
Лицо Инны Викторовны стало багровым.
— То есть мать тебе больше не нужна?
— Нужна. Но не так. Я буду помогать, но в разумных пределах. Десять тысяч в месяц — это максимум, что я могу.
— Десять тысяч?! Ты издеваешься?
— Мам, у тебя пенсия тридцать тысяч. Плюс десять — сорок. Это больше, чем у многих зарплата.
— Не смей меня учить! Я тебя родила! Я имею право на достойную жизнь!
— Имеешь. Но не за счёт моей семьи.
Инна Викторовна всплеснула руками.
— Всё! У меня больше нет сына! Можешь жить со своей драгоценной женой! Но когда она тебя бросит, не приползай ко мне!
Она выбежала из палаты, хлопнув дверью. Павел закрыл глаза.
— Она придёт в себя, — тихо сказала Алёна.
— Может быть. А может, и нет. Но я сделал выбор.
Через неделю Павла выписали. Дома его ждал радостный Димка и праздничный ужин. Алёна вернулась, и они начали налаживать жизнь заново.
Инна Викторовна не звонила две недели. Потом позвонила Павлу на работу, плача и жалуясь на здоровье. Павел выслушал и спокойно сказал:
— Мам, если тебе плохо, вызови врача. Я переведу десять тысяч, как обещал. Больше не могу.
Она бросила трубку. Но через месяц позвонила снова — уже спокойнее. Постепенно смирилась с новым положением вещей.
А Павел и Алёна начали откладывать деньги. Купили Димке новые лыжи. Съездили на море — впервые за пять лет. И даже начали присматривать новую квартиру побольше.
— Знаешь, — сказал как-то Павел, — я словно гору с плеч сбросил. Не думал, что мамина "забота" так меня душила.*
— Она не злая, — справедливости ради заметила Алёна. — Просто... эгоистичная. Привыкла, что мир крутится вокруг неё.
— Да. И я это поощрял. Дурак был.
— Был. Но исправился.
Инна Викторовна так и не приняла до конца новый порядок. На семейные праздники приходила с кислым лицом, отпускала колкости в адрес Алёны. Но денег больше не просила — гордость не позволяла.
А жизнь шла своим чередом. Без драм, без постоянного стресса из-за денег. Обычная жизнь обычной семьи.
И только иногда, видя в магазине дорогие вещи, Павел ловил себя на мысли: "Мама бы обрадовалась". Но тут же вспоминал счастливое лицо сына в новых лыжах и улыбку жены на море — и понимал, что сделал правильный выбор.
Хотя мама так и не простила. И они оба — и Павел, и Инна Викторовна — остались при своём мнении. Она — что сын предал её. Он — что защитил свою семью.
И каждый по-своему был прав.
