Глава 6. ч. 2. На Кабул
Майоры встретили меня как старого друга: едва я поднялся на борт, оба дружно замахали руками, приглашая занять место рядом. Они, конечно, понимали, что я нездоров, но, похоже, абсолютно не боялись подхватить заразу. Подумав, я всё-таки выбрал сиденье чуть подальше от новых попутчиков. Мало ли?
- Ну как хочешь. – Недоумённо пожал плечами «первый». – Хотя знаешь? За речкой говорят: «Красные глаза не пожелтеют».
- У меня не желтуха. – Виновато возразил я. - Не гепатит, то есть.
- Ладно. Тебе виднее, капитан.
Я почему-то нисколько не удивился, увидев, что молодой полковник расположился напротив. Его спутница сидела рядом, очевидно, решив разделить с ним тяготы предстоящего полёта. Женщина держала руку полковника в ладонях и что-то тихо шептала ему на ухо. Тот был бледен, как полотно, и мрачен, как приговорённый к смертной казни.
Дверь отворилась, и в отсек вошёл молодой парень в лётной форме без знаков различия.
- Доброе утро, уважаемые пассажиры! – Приняв театральную позу, громко произнёс он, явно намереваясь взбодрить приунывших людей. – Ай эм, прапорщик Серёга Клубков. СВС. То бишь старший воздушный стрелок и по совместительству бортпроводник. Наш лайнер совершает перелёт …
Серёга не успел договорить, как из дверного проёма показалась рука, которая затащила его в кабину. Народ было загудел, обсуждая событие, но тут же умолк, поскольку перед нами появился другой член экипажа. Немного постарше, но гораздо серьёзней неудавшегося «стюарда».
- Товарищи офицеры и прапорщики. – Ровным голосом начал пилот. - Приготовьтесь к полёту. Лететь нам около двух часов. Особо прошу держать себя в руках при посадке. Сразу предупреждаю, что индивидуальных пакетов на борту нет. Делайте выводы и крепитесь ...
- Как это нет пакетов? - Встрепенулся в праведном негодовании полковник. – Почему?
Вероятно, он хотел продолжить, но его тут же осадил «первый» майор.
- Держите себя в руках, товарищ «комиссар», - довольно громко произнёс он, - не позорьтесь перед дамой. Самому потом будет стыдно.
Политработник, забыв о страданиях, в ярости развернулся к наглецу, но именно в этот момент командир запустил двигатели «аннушки», поставив жирную точку в нешуточной и неуместной перепалке.
***
Прошло около часа, как самолёт взял курс на Кабул. За это время полковник буквально извёл всех участников перелёта: он впадал в «беспамятство» каждые пять минут, то и дело нюхал нашатырь, а затем, окончательно потеряв лицо, вдруг потребовал парашют. Бедная спутница поначалу всерьёз воспринимала его страдания, но потом даже она потеряла терпение.
- Лёша! – Заорала женщина, на миг превращаясь из сердобольной сестры милосердия в разъярённую супружницу. - Возьми себя в руки, наконец! Ты же мужчина… тебя ведь к ордену представили… за мужество и героизм. Посмотри на себя… на кого ты похож, твою мать! Думаешь, мне легко?
Бледное лицо политработника налилось краской, пустые глаза наполнились гневом. Несколько секунд полковник беззвучно шевелил губами. Затем, громко и раздельно спросил:
- Когда … мне … принесут … парашют?
Дверь кабины распахнулась, и в грузовой отсек вошёл старший воздушный стрелок. Серёга держал в руках ранец и бутылку с темноватой жидкостью. Подойдя к неугомонному пассажиру, прапорщик протянул ему парашют:
- Сами наденете или помочь?
- Помогите. Это – ваша обязанность!
Я отвернулся и невольно вспомнил начальника политотдела дивизии: «Не исключено, что в академии ребята учились в одной группе. Одними и теми же словами шпарят».
Молодой полковник экипировался под перекрёстными взглядами всех пассажиров. Если бы турбины притихли хотя бы на минутку, то грузовой отсек наполнился бы гнетущей тишиной, наполненной всеобщим осуждением.
«Первый» майор пошептался с товарищем и пересел ко мне.
- После этого, - прикрыв ладонью рот, зашептал он, - полковника в пору ко второму ордену представлять. Так сказать, за героический перелёт. Говорят, с такой формулировкой высоких чинов награждают. Тех, кто за речку хоть на денёк слетал.
Я равнодушно кивнул, мол, что тут скажешь?
- Интересно, - ни с того ни с сего проорал «второй», - а за какие-такие «подвиги» нашего полковника к ордену представили?
- Наверное, - ответно заорал кто-то из попутчиков, - слетал из Кабула на ближайшую точку. Ему за такой перелёт «Красная звезда» полагается. Не меньше!
— Это успокоительное. – Закончив снаряжать полковника, Серёга протянул женщине бутылку. – Пусть глотнёт пару раз, если снова поплохеет. Только не больше. Лекарство слишком сильное.
Та благодарно кивнула, взяла бутылку и тут же прикрыла глаза. Женщине было очень стыдно. То ли за недостойное поведение спутника, то ли за собственный срыв, а скорее всего, за всё сразу.
Стрелок подождал-подождал, а затем вразвалочку направился к нам.
- Товарищ капитан. Командир сказал, чтобы вы шли со мной в кабину. Она тоже герметична, и места на двоих хватит. Скоро посадка. Тебе тяжело придётся. - Заметив, что я готов возразить, Серёга с неожиданной твёрдостью продолжил. – «Это» не к обсуждению. «Это» приказ! И вообще. Кто-то ведь должен мне помогать от стингеров отбиваться?
- Заканчивай кобениться, капитан. - Майор поднялся и взял в руки мой багаж. – Пошли. Нечего тут спорить.
***
- В самом деле парашют полковнику принёс? – Спросил я, устраиваясь за серёгиной спиной.
- Нет, конечно. В зиповском ящике старый ранец нашёл. Сам не знаю, как он там очутился. Я его хламом для понту набил. Командир сказал, что по прилёту подарим полковнику на долгую память. Наверное, обозлится, когда заглянет.
- А что в бутылке?
- Чай. – Отмахнулся стрелок. – Лучше вниз посмотри. Видишь, какая красота? Пользуйся возможностью, капитан. Когда тебе ещё доведётся в кабине стрелка полетать.
Я послушно посмотрел вниз. Грандиозность увиденного впечатляла: проплывающая под нами поверхность была иссечена глубокими ущельями, вершины гор сливались с подножиями, а ледники с высоты полёта напоминали просыпанную на хлебный каравай сахарную пудру. Величие горной системы заставило меня на минуту позабыть и о болезни, и о самовлюблённом полковнике.
Самолёт лёг на крыло и начал разворот. «На снижение пошёл», - догадался я и наклонился к стрелку.
- Слышь, Серёга? Когда на посадку? – Прокричал я в шлемофон.
Тот кивнул, не оборачиваясь. Мол, услышал, и громко прокричал в ответ:
- Скоро уже. Минут через пять-шесть. Сейчас мы с тобой отстреливаться начнём. Ты держись, капитан. И смотри не наблюй. Убирать-то мне самому придётся. Больше некому.
Самолёт снова начал заваливаться на правое крыло. Однако на этот раз манёвр был гораздо рискованней, чем прежде: так, в документальных фильмах о войне уходили в пике для бомбометания немецкие «юнкерсы». Меня буквально вжало в переборку, да так, что я едва смог вздохнуть. «Интересно, - вдруг пришло мне в голову, - как там наш полковник? Наверное, совсем лихо приходится».
Самолёт чуть выровнялся, и мне показалось, что самое трудное уже позади. Но я ошибался: завершив разворот, «аннушка» резко пошла на снижение. Кровь бешено застучала в висках, я чувствовал, как в мозг вонзились десятки раскалённых игл, а глаза вот-вот выскочат из орбит. Я перестал воспринимать пространство и время. Мне казалось, что это будет длиться бесконечно.
Внезапно корпус затрясся, послышался сильный удар, и я увидел, как из-под фонаря стремительно выбегает бетонка. Серёга оглянулся, подмигнул и поднял большой палец. Я глубоко вздохнул и кое-как улыбнулся в ответ.
- Молодцом, Пехота! Выдержал. Горжусь знакомством с тобой. Даст Бог, свидимся. Сиди. Нам лучше не высовываться, пока Михалыч не скомандует. Командир у нас шибко строгий.
Лицо старшего стрелка вдруг исказилось судорогой, он резко отвернулся и замер, обхватив плечи руками. Несколько секунд парня по-настоящему трясло от перенапряжения.
- Сам себя не понимаю. – Справившись с приступом, начал оправдываться Серёга, накрепко сцепив дрожащие пальцы. - Столько часов налетал, а всё как в первый раз. Главное, в полёте всё нормально, а после посадки конкретный мандраж пробивает. Ты только не рассказывай никому. Хорошо, товарищ капитан? А то мне перед своими неудобно. Ещё подумают, что струхнул.
- Лично я ничего не заметил. – С лёгким сердцем соврал я. – Нам не пора? А то я за полковника беспокоюсь. Вернее, за его подругу.
Мы вышли к трапу и перед нашими глазами предстала полная трагизма картина: у самолёта стояла буханка с красными крестами на бортах и два комендантских уазика. Полковника осторожно грузили в «санитарку», а бедная спутница ждала у кормы, продолжая держать в руке бутылку с остатками «успокоительного».
- Так с парашютом и увезут в госпиталь. – Смачно сплюнув, снизу вверх взглянул на нас командир. – Может, не стоило, а Серёга? Неизвестно, как оно обернётся, когда заглянет.
- Не переживай, Михалыч! – Рассмеялся прапорщик. - Кому придёт в голову парашют вытаскивать? Тоже мне, эксперты. Я всё по уму сделал. Откроют, посмотрят и закроют.
- Ты как, капитан? – Протянул мне руку командир, помогая спуститься. - Живой?
- Не скажу, что бывало и хуже. – Признался я. - Врать не хочется.
- Ничего, привыкнешь ещё. У кэпэпэ автобус ждёт. Как доедешь, сразу в медпункт иди. Водка с собой имеется? За пузырь тебя сегодня же отвезут в госпиталь. Слышь, Серёга? Проводи капитана до автобуса и бегом назад. Бывай, капитан!
Предыдущая часть. https://dzen.ru/a/aJBcZuAZ5kGUDl2E
Повести и рассказы «афганского» цикла Николая Шамрина, а также обе книги романа «Баловень» опубликованы на портале «Литрес.ру» https://www.litres.ru/