Я сидел в парке и невнимательно читал газету, постоянно отвлекаясь то на тяжелые сизые тучи, которые октябрьский ветер гнал куда-то на юг, то на опавшую листву, неумело вальсировавшую по брусчатке. Внезапно возле меня оказался странного вида господин, и задал довольно неожиданный вопрос.
- Скажите, а вы верите в подселения?
- Прошу прощения?!, - я удивленно приподнял бровь и внимательно осмотрел незнакомца. Человек этот казался вполне интеллигентным и был, наверное, когда-то уважаем. Однако неряшливость выдавала в нем опустившуюся, давно не знавшую прачки и цирюльника, склонную, быть может, даже к каким-то зависимостям личность.
- В подселения. Души. Мертвой души. Мертвые души, они, знаете ли, умеют подселяться к живым.
Я решил было, что передо мной должно быть какой-нибудь несчастный доктор, из тех, что в силу обстоятельств сделались морфинистами, а потому, надумав не вступать в дискуссию, кратко ответил:
- Нет, не слышал о подобном.
И снова уткнулся в газету. Незнакомец же, совершенно не замечая моего неудовольствия от его назойливости, продолжал.
- Вот и сейчас он здесь. Хоть вы, должно быть, его и не видите. Но он здесь. Никто его не видит. Думают, я сумасшедший. Но я не сумасшедший. Я вам сейчас все расскажу. Я докажу.
Мне стал искренне жаль этого неплохого, как отчего-то казалось, человека, и я решил, так уж и быть, выслушать его историю.
- Все началось пару лет назад с одной довольно пикантной истории. И я бы ни за что не стал распространятся о даме, которая захватила в ту пору мое сердце, если бы именно она не послужила причиной моего нынешнего состояния. Дама эта была замужем, но увлеклась мною. Я ею. Так и случился этот роман. Ее адюльтер. Мои какие-то страдания. И я любил и готов был на многое, но так уж устроен человек, что казавшееся некогда желанным наскучивает. Так случилось и со мной. Я охладел. Я хотел порвать с ней. А она. Она не приняла моей нелюбви. Писала письма. Угрожала отравиться. Даже кажется, пыталась выпить мышьяку. А однажды прислала странную записку. “Дорогой Н. Вы грубо нарушили данные мне некогда обещания и расплата не заставит себя ждать. Я прибегла к черной магии наших орловских крестьянок. Страшная кара ждет Вас за черствость и жестокость, с которой вы отвергли мою любовь. Я написала бы, что Бог вам судья, но я отвергла Бога (ведь он был глух к моими мольбам, как и Вы и сама стала Вам судьей. Берегитесь!”
Помнится, я посмеялся и сжег это нелепое письмо, как поступал и с остальными, написанными этой дамой. Прошло несколько дней, история с запиской совсем забылась, как вдруг в одну из ночей я проснулся от ощущения, что в комнате кто-то есть. Пахло смрадом, невероятным смрадом, будто некто открыл склеп. А впрочем, нет. То совершенно другой запах. Нет. Я бывал как-то в мертвецкой, наблюдал за работой давнишнего своего приятеля Стешина и вот так там и пахло от тела человека умершего приблизительно пять дней назад. Когда глаза привыкли к темноте, я разглядел, что в кресле у окна сидит незнакомец. Это был мужчина неясного возраста. В ужасе я воскликнул:
- Кто здесь? Как вы сюда попали?
Незнакомец молчал. Я молнией метнулся к камину и схватил кочергу. Никогда еще в своей жизни не передвигался я настолько быстро. Таинственный гость никак не реагировал на мои перемещения. Молча сидел, не шелохнувшись. Я подошел ближе и с содроганием обнаружил, что человек этот мертв. Да, именно так. В моем кресле сидел труп. Довольно неприятного вида, с явными признаками разложения в пыльной одежде. Именно он и источал тот самый смрад.
Чья же это может быть дурацкая шутка? Стешина? Ну нет же, он уважаемый человек, профессор, да и не в его духе подобные вещи. Я мысленно перечислял всех своих ближних и дальних знакомцев, но не мог вспомнить никого, способного выкинуть такую штуку. Между тем труп все сидел в кресле, и в комнате стало совершенно нечем дышать. Я наспех оделся и отправился в полицию и уже через полчаса вернулся в сопровождении городового и каких-то еще двух служащих. И вы не поверите, комната моя оказалась абсолютно пуста. Городовой внимательно оглядел кресло, но не нашел признаков пребывания на нем мертвеца. Запах тоже улетучился. Я осмотрел все шкафы, заглянул под кровать, прошелся по другим помещениям. Ничего. Будто бы и не было никогда никакого трупа.
Уж не померещилось ли мне? Уж не был ли это сон?
- А не приснилось ли вам? - словно читая мои мысли спросил вдруг городовой. - Мне, знаете ли, бывает тоже вот приснится такое, что потом точно кажется будто взаправду. Снилось мне однажды что шурин мой взял у меня пятнадцать целковых, да так и не отдал, а я ему говорю...
Я перестал слушать этого человека и вдруг ощутил, как тяжелой волной на все мое тело накатила усталость.
Однако, несмотря на дурное самочувствие, до конца ночи я так и не смог сомкнуть глаз. Под утро что-то внутри меня окончательно решило, что покойник мне пригрезился и лучше бы о нем больше не думать.
Вот только это оказалось не просто. Я занимался своими делами, что-то читал, ходил по улицам, но мысль о странном происшествии или странном сне, если хотите, не оставляла меня ни на секунду. Мертвец словно бы засел в моей голове, так же вольготно, как ночью он расположился в моем кресле.
К вечеру полегчало, и, ложась спать, я даже можно сказать забыл о вчерашнем явлении. Однако, едва мне стоило закрыть глаза, как отвратительный смрад снова заполнил комнату. А в кресле опять оказался тот же самый мертвец. Я был в невероятном возмущении. Как такое возможно? Секунду назад его здесь не было, и вот на тебе - он уже вовсю смердит у меня в спальне. Я быстро оделся и вновь отправился к городовому. И что вы думаете мы обнаружили, когда вернулись? Конечно же ничего. Снова никаких следов покойника. Однако на этот раз городовой не был столь любезен и отчитал меня как мальчишку за дурацкие выходки. Ушел он, пригрозив в следующий раз бросить меня за такие проделки в острог. Что ж, подумал я, здесь либо схожу с ума, либо уж какая-то мистика, колдовство какое-то. Никто же ведь не мог так быстро извлечь откуда-то мертвеца. Колдовство... Тут мне вспомнилось странное это письмо, упомянутой выше особы. Но не может же все это быть взаправду? Но ведь я его видел...
Снова мне выдалась бессонная ночь. Уже под утро я решил выждать еще один вечер, но на этот раз при появлении жуткого своего гостя уже не звать никого, а просто наблюдать, что же будет дальше.
Так я и сделал. Мертвец, как вы должно быть уже догадались, снова объявился. Он будто бы стал выглядеть еще ужаснее - чернеющие впалые глазницы, ввалившиеся щеки, истлевшая в некоторых местах кожа. Не было ни малейших сомнений в том, что сидящий в этом кресле был мертв, однако казалось он глядит прямо на тебя. Этими своими впалыми глазницами. Глядит в самую душу. И я глядел на него. Цепенея от ужаса, боясь дышать, но глядел. Не мог отвести глаза. Знаете ли, мне ведь теперь и ад не страшен, и ведь и смерти не боюсь, потому что видел ее. Смотрел ей в глаза, и муки, уготованные грешникам ничто по сравнению со взглядом мертвеца, черт знает как оказавшегося у вас в комнате.
Он являлся каждую ночь. Днями я думал, что ничего уж и страшного, можно перетерпеть, попытаться уснуть. Но едва лишь за окном темнело и смрадное тело оказывалось в кресле напротив я понимал, что больше не выдержу. Как-то мне вздумалось провести ночь прямо на улицах. Я бродил без цели, рассматривая невидящим взором потемневшие витрины и вскоре обнаружил что, кто-то следует за мной по пятам. Сперва показалось, что это бродяга. Но, внимательно присмотревшись, я с ужасом обнаружил, что это ОН. Мой мертвец. Он ходит. Умеет перемещаться. Мне не скрыться. Не сбежать. Я забрел в какое-то сомнительное место, наполненное пропащими пьяницами. Пахло чем-то кислым и перегаром. Мертвец вошел за мной. Пока мне наливали какое-то отвратительное пойло, пока я пил не глядя и не закусывая, пока я рыскал взглядом, ища кого-то, кто способен мне помочь, он молча стоял в углу и таращился на меня впалыми черными глазницами. Только представьте. Полное народу помещение, но никто кроме меня не видел эту кошмарную сущность.
Теперь я окончательно уверился в потусторонней природе происходящего и сделал то, за что высмеял бы любого еще какую-нибудь неделю назад. Я пошел к колдунье. Сперва мне попалась какая-то французская дама, гадающая на картах. Она долго всматривалась в картинки своего оракула, потом читала что-то по моей ладони и наконец объявила, что “снимать нужно тем же, чем сделано”. Стало быть, нужно непременно ехать к деревенским ведьмам.
И я поехал. А что мне оставалось делать?
В деревне мне сперва рекомендовали одну знахарку, да та оказалась всего лишь травницей, и случай, подобный моему, был ей не под силу. Наконец выяснилось, что есть в селении и черная баба, знающаяся с нечистью и промышляющая всякого рода колдовством.
Изба у нее оказалась на самом отшибе, и, как и полагается, напоминала ведьмовское жилище. Травы по стенам, корешки, сушенные внутренности, змеиные шкурки. Я уже ничему не удивлялся, но имел робкую надежду.
- Крепко сделано, - грубым, похожим на мужской голосом отрезала баба, едва оглядев меня.
Она долго молчала, буравя мое лицо недобрым взглядом. Набивает цену, решил я и тут же сказал:
- Готов отдать, что угодно.
- Оно и ясно, - усмехнулась баба, - отдать-то ты готов, а вот взять-то, кто возьмет. Мертвеца к тебе, барин, пришили накрепко. Да не простого, какого на кладбище вернуть можно, а заложного висельника. Висит он и сейчас окаянненький, а где висит - неведомо, и пока не сыщешь его, пока земле не предашь, то и с душенькой его неприкаянной не договоришься.
- Так, как же быть?
- Искать, барин.
- Кого? Покойника?
- Или его или того, кто его к тебе пришил.
Так я ушел, не солоно хлебавши. Придется, видимо, идти на поклон к НЕЙ. К той самой, что стала причиной всего этого кошмара.
Помню, как стоял перед дверью ее подъезда и боялся постучать. Открыла Тася, горничная. Я осведомился - дома ли хозяйка.
- А вы разве не слышали? - тихо пролепетала Тася.
- Не слышал о чем?
Оказалось, как раз тогда, когда мне пришло то странное письмо, ОНА отравилась. Мышьяком, как не раз грозилась. Не думал, что она все же решится, но вот.
Сперва я стоял ошарашенный, ощущая вину и страдание, но после с ужасом понял, что вместе с НЕЙ был похоронен и мой последний шанс на спасение. Мертвец теперь навсегда со мной.
Так оно и есть. Я перестал спать. Совсем. Едва я закрываю глаза - вижу его. Открываю, и если за окнами темно - то он непременно рядом. Да и днем присутствие покойника стало ощутимо. Он уже почти разложился, а я привык к трупному запаху. Деревенская ведьма сказала, что, когда он полностью истлеет, заберет с собой и меня. Стало быть, мне осталось, не так уж и много.
Незнакомец со вздохом закончил свой рассказ. Он выглядел до того несчастным, что я решил помочь бедолаге.
- Скажите, а не обращались ли вы к доктору?
Мой собеседник рассмеялся и с горькой улыбкой ответил:
- Стало быть, вы все считаете меня сумасшедшим.
- Отнюдь. Я просто думаю, что у вас расстроены нервы и хороший врач пришелся бы как раз кстати. У меня есть один знакомый. Живет неподалеку. Недавно приехал из Австро-Венгрии, а там, знаете ли, весьма процветает нынче психиатрическая наука.
- Я так устал... Так устал... - словно не слушая меня, незнакомец стал с усилием тереть виски, - а пожалуй, будь по-вашему. Терять -то мне все одно уже нечего, - он невесело рассмеялся.
Синевский действительно жил недалеко, и пока мы шли, я решил расспросить своего нового знакомца подробней о его жизни до того злосчастного письма от неназванной дамы. Звали его, как выяснилось Иван Евгеньевич Гуреев. Был этот самый Гуреев театральным критиком и весьма недурно разбирался в различного вида искусствах. Жизнь, как я понял, он вел вполне себе богемную, пока не случилось это странное помешательство. А в том, что это было именно помешательство, я не сомневался ни секунды.
Побеседовав с Гуреевым и, и выслушав его историю, Синевский пришел к выводу, что у Ивана Евгеньевича предположительно - dēmentia praecox, то есть ранее слабоумие. Сообщил он об этом лично мне. Самому же больному рекомендовал провести какое-то время в лечебнице под наблюдением. К моему величайшему удивлению, Гуреев согласился.
- Это нынче не совсем верный термин, - выпуская дым от сигары, сообщил Синевский, когда мы остались одни. - Подобного рода люди, не то, чтобы слабоумны, у них скорее нарушены определенные функции. Это называют теперь шизофрения.
- И ведь он выглядит вполне нормальным, если не эта мания преследования. - ответил я.
- Да, весьма печально наблюдать подобное.
- Но можно ли помочь?
- Разве что уберечь от самоубийства. Но в будущем, уверен такое начнут лечить. А пока можно лишь следить, наблюдать.
Этот ответ меня, признаться, весьма расстроил. Я-то рассчитывал, что Гуреева непременно начнут лечить, быть может, даже совсем избавят от недуга. Да, все одно лучше, чем ежели он просто слонялся как сумасшедший по городу, пугая прохожих.
На следующий день я решил навестить своего нового знакомого и отправился прямо с утра в лечебницу. Откровенно говоря, царящая там атмосфера произвела на меня весьма скорбное впечатление. В длинных темных коридорах раздавались возгласы несчастных, волею судьбы оказавшихся здесь. Мне стало не по себе, и даже как-то совестно, что я отправил Гуреева в столь неприятное место. Однако, сам он вовсе не жаловался.
- Знаете, мне теперь уже ничего не важно. Я ведь смирился. Только страшно немного умирать. Каково там? - он размашистыми шагами ходил по комнате и говорил очень быстро, точно боясь не успеть сказать что-то важное. - Надо, быть может, исповедоваться, собороваться, но ведь я знаете, всю жизнь был как-то далек от этих дел. Да и не такой уж я грешник. Или все-таки да?
На последних словах Гуреев поглядел на меня, ожидая, видимо, ответа - грешник он или нет? Я не знал, что на это сказать и лишь пожал плечами.
- Это, наверное, не совсем правильно, что вы здесь. Если хотите, я поговорю с Синевским...
- Да нет, же нет. - Он отчаянно замотал головой. - Видите ли, нет решительно никакой разницы, где наблюдать разлагающийся труп - здесь или в спальне собственной квартиры. Здесь даже, будто бы не так одиноко. Кругом люди, сумасшедшие, но все же люди.
Он замолчал на несколько мгновений.
- А знаете, о чем я подумал? Ведь это мы думаем, что они сумасшедшие. Вы с доктором и про меня так решили, а может на самом деле у них свой незваный гость. Приходит по ночам и мучит их. Может, они мои братья по несчастью. Так это даже и хорошо, что я оказался здесь.
Я снова не нашел, что ответить. В любом случае, помощь была предложена, а если уж тут Гурееву неплохо, стало быть, пусть и остается в лечебнице. Сказав на прощание пару ободряющих фраз, я отправился домой, все же в довольно скверном расположении духа.
Уж не знаю отчего, но судьба этого человека сделалась мне не безразлична. Всю ночь я провел в раздумьях, как бы помочь несчастному. Часы отмеряли уже почти половина шестого, когда сон начал смыкать мои веки. Сквозь стекла в спальню постепенно проникал тусклый свет, знаменующий начало осеннего утра. Я встал, чтобы задернуть шторы и вдруг увидел Гуреева. Он сидел в моем кресле, голова его склонилась на бок, но даже в сумерках я узнал, что это он.
- Вы?! - с удивлением и испугом воскликнул я, - но как вы сюда попали?
Гуреев молчал.
- Стало быть, все же покинули лечебницу. Вы ушли самовольно или вас отпустил Синевский?
Незваный гость снова не удостоил меня ответом. Какое-то время мы оба сидели в тишине, пока та не стала окончательно гнетущей. В конце концов я не выдержал и предложил:
- Что ж, давайте-ка что ли выпьем кофе, раз уснуть все равно не получится.
Я был на кухне и внимательно следил за черным, как деготь напитком, который уже начал лопаться пузырьками, когда в гостиной зазвонил телефон. Это был Синевский.
- Этот ваш Гуреев повесился нынче ночью, - бесстрастным голосом сообщил он, - Каюсь, не досмотрели, но он не показался мне склонным, а вот видите, как вышло. Что ж и на старуху, как говориться, бывает проруха. - Доктор, вздохнув в трубку, замолчал.
Леденея от ужаса, я отправился в спальню. Утро уже прокралось сквозь окна, пусть еще неверным, но все же светом. Кресло стояло пустым. Однако, какое-то жуткое роковое чувство, подсказывало мне, что сегодня вечером он вернется.
#страшные_истории #мистика #мистические_истории #рассказы #подселение